Я рванулась к сцене. Мицу и Кацуко удивленно смотрели на Лоу, ожидая, что он восстанет. Я наклонилась над ним. Пол был усыпан лепестками цветов и рисовыми зернами. Я словно со стороны видела, как моя рука нащупывает сонную артерию. Я ощутила биение пульса. Встряхнула Лоу, ударила по щеке, но он не приходил в себя.
– Здесь есть врач?
Прошло время, пока клавишница выключила звук и люди поняли, что кино закончилось.
Никому не пожелаю нести вместе с двумя семенящими японками через лес бесчувственного отца. Я ужасно боялась, что он не очнется. Но мы справились, нашли отверстие в заборе, возле которого стояли рикши, и с криками понеслись сквозь джунгли, через реку, назад в город. В Правительственный госпиталь, о котором никто не знал, выходят ли оттуда живыми. Отделение неотложной помощи напоминало бункер. В свете неоновых ламп сидевшие там пациенты из местных выглядели так, словно ждут приема несколько недель. Потом появился врач, равнодушный, как работник похоронного бюро.
Светало. Лоу положили в убогую палату, где уже лежало несколько пациентов. Ни тумбочек, ни стульев, ни шкафов, ни надежды. Я спросила медсестру, что они собираются делать, но она не знала. Они подключили Лоу к путанице пластмассовых трубок, рядом с кроватью попискивал аппарат, рисуя линию пульса. Разорванный бархатный костюм лежал у меня на коленях, я сидела на пустой соседней кровати.
В блеклом утреннем свете Лоу выглядел пугающе старым, кожа бледная, дряблая и прозрачная. Я ждала, пока коктейль, который вливали ему в вены, пробудит его. Я казалась себе инопланетянином, потерпевшим крушение на чужой планете. История Лоу не отпускала меня.
В палате становилось шумно. Комнату наводнили родственники пациентов – хихикающие дети, женщины и мужчины со смартфонами и ярко раскрашенными лицами. Сегодня был апофеоз праздника красок холи: вчера все плохое было сожжено в кучах мусора, сегодня бушевали краски. Бурно, весело и беззаботно, посреди убожества и уныния больницы. Халаты врачей и санитаров были в цветном порошке, даже волосы и лица у них были разноцветные.
А Лоу все не приходил в себя.
Равнодушный врач спросил, что он принимал.
– Экстези. И что-то растительное.
У меня больше не было желания его защищать.
– Это могло послужить поводом, – невозмутимо сказал врач. – Но не причиной.
Я прошла в туалет и долго, с ожесточением мыла руки. Мне отчаянно хотелось домой в Берлин. Просто исчезнуть отсюда, телепортироваться, вдруг все это дурной сон? Я возвратилась в палату, легла на пустующую кровать и провалилась в сон под какофонию окружающей суматохи.
Очнулась я от того, что кто-то дергал меня за руку:
– Люси, проснись!
Я не понимала, где я, не понимала, который час. В окна лился горчичный вечерний свет. Я медленно приходила в себя.
– Где Коринна?
– Лоу, ты помнишь, где мы?
– Да-да.
– Ты помнишь, что Коринна исчезла?
– Ах да. Да… – пробормотал он. И принялся отдирать от себя трубки. Монитор встревоженно запищал. – Сматываемся отсюда!
– Лоу! Подожди! Как ты себя чувствуешь?
– Все в порядке.
– Надо подождать врача. Ты довольно долго был без сознания…
– Ладно, ладно. Где мои вещи?
Он осел на кровать. Врач, стоявший около больного в другом конце палаты, оглянулся, увидел, что Лоу освободился от трубок, и быстро подошел.
– Не волнуйся, док, – сказал Лоу панибратски. – Со мной все путем.
– Я бы так не сказал, – возразил врач.
Я на всякий случай положила ладонь на ногу Лоу, чтобы он не встал. Врач спросил, когда он последний раз измерял давление.
– Ой, не помню.
Я сказала, что Лоу не любит ходить к врачам. Из принципа. Меньше знаешь – крепче спишь. Врач категорически запретил ему вставать и заявил, что нужно проверить давление и сделать ЭКГ, чтобы выяснить, что с сердцем.
– Нет! – выкрикнул Лоу и потянулся за костюмом Сержанта Пеппера.
Врач посмотрел на меня, ища поддержки.
– Все будет нормально, – заверил Лоу.
«А если нет?» – подумала я.
Врач сдался:
– Ему может понадобиться ваша помощь.
Но Лоу, которому нужна помощь, не вписывался в картину мира Лоу. Он заботится о других, о нем никто. И это ему нравилось.
Он натянул лиловый костюм, встал и двинулся к двери. Ушел он недалеко. Через два шага пошатнулся и ухватился за спинку кровати. Я поддержала его, но он отстранился, собираясь сделать еще шаг. И упал. Навзничь.
Две медсестры помогли врачу уложить Лоу на кровать. Он упирался так, будто его укладывали на гильотину. Тут же появились шприцы, трубки, кабели и кардиограф. Только теперь я осознала, что с отцом что-то серьезное. Организм, его инструмент, начал фальшивить. И он знал это. Единственным способом убедить его остаться здесь было обещание, что я его не брошу. Я ненавидела его за это. Правительственный госпиталь Ришикеша был последним местом, где я бы хотела переночевать. А Лоу уже потешался, обзывая меня озабоченной мамочкой.
А потом произошло неожиданное. Открылась дверь и вошла Рики.
– Привет, – сказала она и достала из пакета две коробки, одну с чана масала[95], вторую с пападамами[96]. – Больничная еда тут дрянь, я когда-то три дня здесь провела.