– Как ты узнала, что мы здесь?
– Про вас все йоги только и судачат. Лоу, ты правда давал концерт?
– Кто, я?
Я была слишком голодна, чтобы восполнять его провалы в памяти. Он же пришел в восторг от рассказа Рики о прошлой ночи и трещал без умолку. Заявил, что мы с Рики должны открыть здесь студию, а он откроет магазин гитар, и это будет бомба, а завтра мы должны непременно заняться йогой. И вообще мы слишком много времени проводим в одиночестве, групповой дух утерян, это болезнь современного общества.
Вокруг наступила тишина, большинство больных дремали, только кое-где в полутьме мерцал голубой свет мобильников. Лоу не давал мне уснуть. Потому что сам не хотел засыпать. Боялся, что я смоюсь потихоньку. Рики время от времени бросала на меня понимающие взгляды.
Мы с ней попрощались в коридоре. Испытывая неловкость от всего, что случилось, я сказала только:
– Спасибо.
– Не за что.
Больше она ничего не добавила, и я это оценила. При этом она знала, о чем я думаю: я такая же, как Лоу – уверена, что всегда справлюсь сама. Чтобы не быть никому должной. Чтобы не разочаровываться в друзьях. Упреждающая самозащита. Я внезапно осознала, что друзей у меня много, но настоящих почти нет. Только Рики.
И я обняла ее.
Когда я вернулась в палату, Лоу схватил меня за руку. Обрадовался, что я не сбежала с Рики. Я держала его за руку, пока он не закрыл глаза, да и потом не отняла ладонь. Не решилась. Я смотрела на него в темноте, ощущала его пульс и свой невысказанный страх. Я не могла представить, как буду жить, когда его вдруг не станет рядом.
Когда я попыталась высвободить руку, Лоу тут же проснулся:
– Люси?
– Что?
– Мне кажется, я отсюда не выйду.
– Ну что за глупости. Нужно только немного поспать.
– Я… боюсь, что больше не проснусь.
– Послушай, Лоу. До сих пор такого с тобой не происходило. И аппарат следит за тобой.
Он ласково погладил мою руку:
– Спасибо, что поехала со мной в Индию.
– Это ты со мной поехал, Лоу. Я собиралась ехать одна.
– Ах да. Точно.
Он прикрыл глаза, словно ему было больно, потом снова открыл и спросил:
– Как ты думаешь, у него есть что-то с Коринной?
– У Рюдигера? Нет.
– Ладно.
Он кивнул, но непохоже было, чтобы успокоился.
– Люси, пока Руди не наговорил тебе еще всяких гадостей, я расскажу тебе, что на самом деле произошло. Потому что он идиот, понимаешь? Полный идиот.
Я крепко держала его за руку, а он смотрел мне в глаза не отрываясь.
– Только никому больше не рассказывай, ладно? Обещаешь?
Я почувствовала комок в горле. Ну почему я не могу просто сказать: «Да, обещаю»?
– Расскажи мне правду, Лоу. Я могу пообещать одно: я всегда буду любить тебя.
В жизни нет ничего, к чему стоило бы относиться серьезно, кроме радости жизни.
Вместе с «Битлз» из ашрама ушла радость. Зато появились журналисты, полицейские и слухи. Старшие участники курсов радовались, что цирк закончился. Младшие беспокоились. А Марк стал считаться провидцем, который все знал наперед. Непризнание сменилось триумфом. Лоу разрывался между Марком и Коринной (которым он верил) и Марией (которая верила Махариши). Все рушилось, но он не хотел, чтобы это путешествие закончилось поражением. Нужно было вернуть ту радость, с которой они отправлялись в путь.
Нужно было найти что-то прекрасное, большое, яркое.
Никто не помнил, кому первому пришла в голову мысль о свадьбе. Может, Марии, которая хотела снова ощутить твердую почву под ногами? Или Лоу, который хотел наконец куда-то добраться? Или Махариши, который любил праздники и хотел поднять упавшее настроение? Одно точно: ночью, когда Лоу стоял возле кухни, к нему подошел Марк, протянул сигарету и сказал:
– Хорошая мысль. Я буду у вас свидетелем.
Лоу изумился:
– Тебе не кажется, что это немного… мещанство?
– Мне кажется, что это романтично. Вы же не в церкви венчаетесь.
– А ты бы женился на Коринне?
Марк пожал плечами:
– Не знаю.
– Ты же должен знать, действительно ли она тебе нужна.
Марк рассмеялся. Обезоруживающе и легко, как умел смеяться только он.
– Обо мне не беспокойся, старший брат.
– А где она? – спросил Лоу.
– Кто, Коринна? – Марк ухмыльнулся: – Хочешь испросить ее благословения?
Лоу не подал виду, но именно о Коринне он думал той ночью, лежа в объятиях Марии, когда она спросила, уверен ли он.