– Этого ни в коем случае нельзя делать! В таком состоянии нельзя смотреть в зеркало.
– Почему?
– Просто не делай этого никогда. Ладно?
Голос Марка звучал резко, почти угрожающе. Снаружи за окном тявкнула собака. Сердце у Лоу тревожно забилось. Как хорошо, что завтра он обнимет Марию и всю жизнь проведет с ней.
Бывают дни, когда затянувшееся путешествие словно концентрируется в одной точке. Точно стрела, заряженная мысленной энергией лучника, с неотвратимостью вонзается в самый центр мишени. Таким днем стала свадьба Лоу и Марии. Все, что они искали в Индии, вдруг обрушилось на них с какой-то особенной силой – звуки, краски, радость и еще много всего. Стояло солнечное жаркое утро, небо было безоблачным. В ашрам опять вернулась музыка, теперь уже индийская, она гремела из динамиков. Деревья были украшены цветочными гирляндами, в глиняных мисках плавали свежие цветы. Ученики собрались на площадке у утеса, там, где делался групповой снимок с «Битлз». Махариши стоял в центре и радовался как ребенок – волшебник и директор цирка в одном лице. Его сопровождали два индийских ассистента, один прижимал к себе медвежью шкуру, другой держал над головой учителя желтый зонтик от солнца. Вокруг заполошно носились два павлина. В черном костюме был только Лоу, остальные надели яркие курты, сари и платки. Священник-индус, приглашенный Махариши, украшал алтарь цветами, фруктами и ароматическими палочками. На полу в латунной миске горел огонь. Сам воздух был напоен радостью, и даже Ганг шумел громче обычного.
Лоу увидел Марию и осознал серьезность происходящего. Не в смысле чего-то тягостного, а в смысле совершенной красоты, которая вдруг обрушилась на него. Мария была тихим центром шумной церемонии. Ее взгляд, фигура, походка выражали уверенную ясность, она была в ладу с собой. На ней было умопомрачительно красивое алое сари, шею украшало жемчужное ожерелье, а руки, расписанные узорами, – золотые браслеты. Под балдахином, который несли четверо мужчин, она медленно шла навстречу жениху, вел ее Махариши, заменявший посаженого отца, он был ниже Марии и, хотя так и сиял, выглядел серым и неприметным рядом с ее красотой. Мария олицетворяла все, что Махариши говорил о браке, – это не договор, а священное таинство, земной символ йоги, слияние мужской и женской энергий, неба и земли, Востока и Запада. От осознания важности момента у Лоу закружилась голова. Выбора больше нет, как и пути назад. Он почувствовал это, когда Мария взяла его за руку, и на него вдруг снизошел великий покой. Как при медитации, когда мысли затихали и открывалось пространство, где он ощущал себя единым целым со всем, что его окружало. Когда не нужно было ничего делать, но все происходило само собой. Это была Мария. Островок тишины в бушующем море.
Неважно, что делал или чего не делал Махариши, Мария оставалась непоколебимой. И ее преданность гуру, поначалу пугавшая Лоу, была, наверное, тем, чему стоило поучиться, чтобы сохранить преданность чему-то большему – самой жизни. Мария умела это. И она выбрала
Коринна, тоже в праздничном золотисто-голубом сари, стояла немного в стороне, неподвижно, точно статуя, скрестив на груди руки, но поза ее выражала не враждебность, а отстраненность, как будто весь этот балаган ее не касался. Марк занял место свидетеля рядом с Лоу, когда тот склонился перед священником. На алтаре горел огонь. Мария надела на Лоу ритуальную цветочную гирлянду, потом он сделал то же самое. Браки заключаются на небесах, сказал священник, как союз семи жизней. Это соединение не только двух душ, но и двух семей. Лоу покосился на Марка, который весело улыбался. Словно его все это забавляло. Словно он вот-вот скажет: ну же, расслабься, чувак.