— Знаешь, — с презрением ответила Магда, — сегодня утром я велела Матильде унести твои вещи из нашей комнаты. Ты так редко здесь бываешь, что нет смысла занимать место. Ночью я почти не спала. Хотела отправить вещи домой к Патриции, но не знаю её адреса.
— Значит, ты хочешь, чтобы я исчез навсегда? — перешёл в наступление Гонсало. — Хочешь окончательно вычеркнуть меня из своей жизни? Думаешь, я чувствую себя счастливым в этом доме? Как только вхожу, сразу начинаются упрёки, обвинения!
— Ты хочешь убедить меня, что я несправедлива к тебе? — удивилась Магда.
— А разве это не так?
— Пожалуйста, Гонсало, прекрати, — попросила Магда.
— Послушай, Магда. Совсем недавно ты отстранила меня от управления делами. Такое ощущение, что ты меня презираешь, что я твой злейший враг…
— Ты тоже постарался и отвёл мне соответствующее место, — ответила Магда. — Как предмету не первой необходимости. Но не волнуйся; как только родится ребёнок, я тут же избавлю тебя от своего присутствия и уеду в свой дом.
— Ты можешь решать за себя, — ответил Гонсало, — но не за моего ребёнка. Можешь ехать, ребёнок останется здесь.
— Я заставлю тебя дорого заплатить за это, Гонсало, — оказала Магда.
Через некоторое время Вирхиния осталась наедине с Иоландой.
— Хуан Карлос был прав, — сказала она. — Сколько счастья ты внесла в нашу жизнь!
— Моё счастье было бы полным, если бы мне не пришлось возвращаться в эту ужасную комнату, — печально ответила Иоланда.
— Не нужно так убиваться, дорогая, — успокоила её Вирхиния. — К сожалению, это неизбежно. Но мы всё-таки надеемся, что скоро всё изменится, и ты выйдешь оттуда. Я всегда буду рядом с тобой. Всеми силами буду помогать тебе. Только ты старайся не думать об этом.
— Когда я выйду из тюрьмы, моему сыну будет восемь лет, — ответила Иоланда. — Я буду для него чужой. Я не смогу увидеть, как он начнёт ходить, не смогу услышать, как он впервые скажет слово «мама». Не увижу, как он растёт. Понимаешь?
— Это очень тяжело, — печально согласилась Вирхиния. — Но вспомни, что и в моей жизни тоже был трудный период. Однако я никогда не теряла веры. Вот увидишь, Пресвятая Дева никогда не оставит тебя. Я в этом больше чем уверена.
— Да, мне необходимо верить, — сказала Иоланда. — Нужно надеяться на лучшее. Справедливость восторжествует. Это моя единственная надежда.
— Конечно…
Сильвия усиленно искала союзников в своей безнадёжной борьбе за призрачное счастье. Для этого она пришла в офис к Гонсало. Естественно, основной темой для разговоров было рождение ребёнка Иоланды.
— Подумать только, — процедил Гонсало. — Он даже не соизволил сообщить, что у меня родился племянник.
— К сожалению, нужно признать, что мы потерпели поражение, — вздохнула Сильвия. — А ведь я так надеялась на тебя, Гонсало.
— У меня были другие проблемы, — ответил тот.
— Поэтому ты и не сделал то, что должен был сделать?
— Всему своё время, — философски произнёс Гонсало.
— Ты сумасшедший! — воскликнула Сильвия. — Единственное, что нам осталось — это дожидаться, пока Хуан Карлос женится на Иоланде, и они будут счастливы и довольны, как в сказке.
— Нет, этого не будет, — возразил Гонсало. — Иоланда не может выйти замуж в тюрьме. Значит, если мои расчёты верны, то у нас ещё очень много времени.
— Кто знает, — покачала головой Сильвия. — Может, они поженятся тайно, никого не поставив в известность.
— Нет, дорогая, моя, — не согласился Гонсало. — Я уверен, что Иоланда захочет обвенчаться в церкви. В белом платье.
— И поклясться перед алтарём в вечной любви, — подхватила Сильвия. — Они просто посмеялись над нами. И мы не должны прощать им такое. Тебе не кажется, что настал момент заключить соглашение?
— Я тебе уже сказал и хочу ещё раз повторить, — ответил Гонсало. — Этого брака не будет. Никогда! Я поклялся самому себе.
— Да, я понимаю, — сказала Сильвия. — Скажи мне, Гонсало, ты пойдёшь проведать племянника?
— Разумеется, пойду. Хочу поцеловать счастливую маму…
Узнав правду о своей матери, Хуан-Карлос отправился к Саре для решающего разговора. Он застал её в гостиной в обществе Гонсало.
— Я пришёл потребовать объяснений от бабушки в поговорить с тобой, Гонсало, — заявил Хуан Карлос.
— Ты хочешь потребовать объяснений от бабушки? — удивился тот. — В чём? И что ты хочешь сказать мне? То, что родился сын Иоланды? Я уже знаю это. Мои поздравления.
— Да, — кивнул Хуан Карлос. — У меня родился сын, и Иоланда безмерно счастлива. Так же, наверное, была счастлива Моника дель Кастильо, когда родился ты.
— Ты говоришь о своей матери, — в недоумении заметил Гонсало.
— Именно поэтому я и пришёл, — ответил Хуан Карлос. — Я хочу рассказать тебе о своей матери. Чтобы ты больше не упрекал меня в неблагодарности к Монике. У всех людей есть интуиция. Теперь я понимаю, почему взгляд этой сеньоры всегда казался мне таким холодным.
— Эта сеньора твоя мать, и я не могу позволить тебе так говорить о ней, — грозно сказал Гонсало.
— Согласен, — ответил Хуан Карлос. — Я тоже так думал. На твоём месте я вёл бы себя точно так же. Я хочу рассказать тебе о Вирхинии Росалес.
