— Опять этот труп! — сжал кулаки отец. — А это — что за идея-фикс, откуда?
— Но и у тебя она же, — заметила мать. — И ты ведь торчал на базаре не из-за мороженого, а из-за этого трупа, и его, так сказать, окружения. Так чего же ты накинулся на сына? А я скажу — чего: именно потому и накинулся.
— Это моя работа, — лицо отца тоже стало металлическим, как и его голос, я работаю в поте лица, исполняю долг, ног под собой не чую, прихожу домой, желаю одного: отдохнуть, а тут меня встречают…
— Про долги и ноги вы им не рассказывайте, — перебила Валя. — Я вам уже докладывала, что они про то думают.
— Валя, — сказала Ба. — Имейте сердце. Давайте заканчивать этот торг. Тут-то мы не на базаре. Вы имеете сердце?
— Я-то имею, — сообщила Валя, — а вы?
— И я, — вздохнула Ба, приложив руку к груди. — Стучит, как бешеное, можете проверить.
— У меня тоже стучит, — возразила Валя. — Давайте померяемся, у кого сильней.
— Я больше не могу… — простонала Изабелла.
— А я — могу? — спросила Валя.
— А я — могу, — сказала мать. — Дело нужно довести до конца.
— У меня сильнее бьётся, поспорим на червонец? — предложила Валя.
— Нет-нет, я не про этот конец, — возразила мать. — Я про Жанну. Насколько я понимаю, всё это вы затеяли для того, чтобы сообщить нам что-то про Жанну, так? Ну, так и сообщайте.
— А вот это будет уже донос! — закричал отец. — Молчите, Валя.
— Почему же это донос, а другое нет, — пожала плечами Изабелла, надев очки.
— При ребёнке, — пустил своими очками укоризненных зайчиков Ди. Настоящая крамола.
— Вы уж помалкивайте, мужчи-ина! Пусть хозяйка скажет.
— С меня достаточно, — заявил отец. — Не она, я ухожу. Из этого сумасшедшего дома.
— Куда это, — усмехнулась мать. — В моей квартире ещё ремонт не закончен.
— В другой сумасшедший дом, к Ломброзо, — подсказала Изабелла. — Или в погреб к доктору Алексееву.
— В свой морг, — добавил Ю.
— Это твой дом, откуда ты собрался уходить, — серьёзно заговорил Ди. — Это наш дом. Что же могло случиться столь серьёзного, что ты намерен его оставить?
— Да, ты так бурно реагируешь, — подхватила мать. — Можно подумать, что ты имеешь отношение к закопанному младенцу не только косвенное, но и прямое. И, заодно, к Жанне.
— Почему — заодно? — спросил Ю.
— Какая дикость, — сказал Ди, — говорить пошлости за спиной у отсутствующего…
— Пошлости у неё перед, — поправила мать, — перед спиной. Будет, в конце концов, лишь справедливо…
— И ты хочешь справедливости, — голос отца сорвался. Все терпеливо подождали, пока он откашляется. — И ты тоже?
— Но ведь и ты собрался уходить, — спокойно возразила мать, — и ты тоже! И потом: чем я хуже Жанны? Будем же справедливы: я тоже до последнего дня, как конь бегала с этим пузом.
— Ну ты, — просипел отец сорванным голосом, — конь справедливости, ты ещё спроси, чем хуже Жанны — Ба!
— Брат! — воскликнул Ю. — Ты забылся!
— Я опомнился, — прохрипел отец. — А забылся, родственничек, ты. Скажи Богу спасибо, что я не забываю о родстве, а то бы…
— Мальчики, мальчики, — сказал Ди.
— Я тоже родственник? — опасливо спросил его я.
— Самый-самый, — ответил он.
— Мальчики, — сказала Ба громко. — Почему же вы, мальчики, отказываете мне в возможности иметь ещё ребёнка?
Пауза продлилась очень долго, и была выслушана очень, очень внимательно.
— Мне кажется, — продолжила Ба, — нам надо было уже давно завести третьего.
— А мы уже и завели, — отшутился Ди, кладя ладонь на мою макушку.
— Тогда четвёртого, — возразила Ба. — Нас у родителей было семеро, и не было таких сцен, как эта.
— Семеро, — прошипел отец, — и где они все теперь?
— Да, — вздохнул Ди, — надо было. Прости, это моя вина.
— Причём тут ты? — спросила Ба.
— Что верно, то верно, — почти неслышно прошептала мать в сторону, случайно — в мою.
— Все международные организации…
— Да, конечно, — опять вздохнул Ди, — ты хозяйка, и всё держится только на тебе. И Вале.
— Вот пусть хозяйка мне и скажет, — притопнула Валя, — до каких пор это будет продолжаться.
— Конкретно, — сказала Ба, — что? Чего вы просите, Валя?
— Я прошу! — глаза у Вали снова горячечно засверкали. — Никогда, в жизни, ни у кого, ничего, не просила! Не дождётесь. Чтоб мы у вас просили? Это вы у нас ещё попросите, когда время придёт. А оно придёт: ваше-то время кончилось.
— Значит, ваше уже пришло, — пробормотала мать.
— А-а! — вскричал Ю, и, как недавно Валя, пророчески воздел руки. — Я всё понял! Чего она добивается? Она добивается только одного: чтобы её остаться попросили. Попросили, только и всего.
— Ты думаешь… — покосился на него отец, — нет, не может быть. Что за ересь!
— А что, — сказала Изабелла, — очень как раз может быть. У него бывают и дельные мысли. Может, ей надоело быть зрителем в тиянтирах. Может, ей самой нужны аплодисменты.
— Валя, — спросила мать, — неужели это всё, что вам нужно?
— В общем… — Валя чуть приспустила веки и повела глазами в сторону печки. Я ждал, что оттуда грянут аплодисменты. А нет, так из открытого настежь окна.
— Вот так-так… — покачал головой Ди. — Но это же упрощает всё дело! Пожалуйста, я готов хоть сейчас, при всех…
Он развёл ладони в исходную позицию.
