— А она знает, что надо, — сказала мать. — Кроме того, и на этот случай есть телефон, душу с него вон.
— Подумаешь, — поморщилась Изабелла, — теперь многие знают, что надо. Кто не знает? И зачем им телефоны, когда всего-то два квартала пройтись.
— Да уж, — подтвердила Валя, — вашего брата теперь знают все, во всех кварталах, не только в вашем.
— У меня сестра, — напомнила Изабелла.
— Это одно и то же, — сказала Валя, — даже ещё хуже.
— Валя, на что вы намекаете? — спросил Ди. — Кроме того, как прикажете квалифицировать ваше заявление: как протест? Как шантаж? Или, уже, как репетицию доноса?
— И это всё одно и то же, — заметила Изабелла.
— Вот, — с большим удовлетворением сказала Валя. — Уже все в городе знают, что со мной здесь обращаются, как со скотиной. А почему? А потому что такие, как вы, не считают людьми таких, как я.
— Надо было ехать с немцем до упора, — посоветовал отец. — Там бы вас посчитали. Хефтлинги, на первый-второй, рассчитайсь!
— Почему она вернулась? — спросил Ю. — Я тоже не понимаю. Хотя, благодаря именно этой загадке, я и нашёл домработницу.
— Она сама тебя нашла, — сказала Изабелла. — Вопрос, не почему она вернулась, а почему она вернулась именно сюда, где все знают про неё всё?
— А она и немцу устраивала тиянтир, он её и турнул, — ответила мать.
— Да нет, — возразил отец. — Почему бы ей не вернуться? Вот взяли же её мы, несмотря на то, что знали всё… И организация взяла.
— Да, да, а почему вы меня взяли? — встрепенулась Валя. — Я скажу, зачем: чтобы на мне ездить. Вы про меня знали, и думали, что ездить будет легко, что я смолчу. Но нашлись и другие люди, которые поверили мне, а не вам. Потому что вы не одну меня — а и их, всех нас за людей не считаете, и я это слышу каждый день. Что ж, теперь я ещё лучше знаю вашего брата.
— Мой брат — вот он, слева от меня, — сказал отец. — Ну, и что вы про него знаете?
— А я и про вас знаю, — заулыбалась Валя. Кажется, она начинала улыбаться всегда, обращаясь к отцу. — И про вашего сыночка. От меня не скроешь.
— А дети-то тут причём? — поправил очки Ди.
— Притом, — погрозила пальцем Валя.
— Валя, — проговорила Ба, ещё чуточку поворачиваясь к столу, — я обещаю выполнить ваши просьбы. Но пожалуйста, изложите их конкретно.
— Конкретно? — возликовала Валя. — Да ведь я только этого и добиваюсь! Пожалуйста, конкретно: мой Рихард был артиллерийский лейтенант, а не какой-нибудь ваш эсэсовец.
— С ума сойти… — тихо улыбнулась мать.
— Что за дикость, какой наш эсэсовец? — спросил Ди.
— Ломброзо, — сказал отец.
— Оставим это, — решила Ба. — Я поняла: вы хотите, чтобы вам повысили жалованье.
— Не жалованье, — опровергла Валя, — зарплату.
— Что это за наше СС? — с запоздалым недоумением спросил Ю.
— Оставь и ты, — толкнула его Изабелла. — После поймёшь, про Эйхмана я тебе расскажу отдельно.
— Его вы избиваете, чтоб молчал, — сказала Валя, — и он молчит. А мне вам не заткнуть рот, бейте хоть с утра до вечера. Он думает, что он Дубровский, а я Дубровского в школе проходила, и знаю: ему есть, зачем помалкивать.
— Это как? — вскричал Ю, задетый такой интерпретацией дважды: профессионально и морально.
— Да помолчи же, — сказала мать.
— Не замолчу! — вскричала и Валя. — Разве не он сам, как этот… Троекуров, не он придумал привести сюда эту, Сандру Сандропелу? Чуть за стол, а он уже Сандра, всё Сандра — да Сандра, а что значит эта Сандра? Мы это тоже проходили: СС.
— Слушай, — шепнула на ухо отцу мать, — а обследование у психиатра она проходила?
— А я всё слыхала, — заявила Валя, — как бы вы ни старались. И что вы сейчас нашептали, и раньше, все ваши споры, кто из них настоящий герой: наш Маресьев, или ваша СС.
— Её надо уволить, — решил отец. — Нельзя же так дальше жить, чёрт знает, что из этого может выйти. Если она всё это брешет и на базаре…
— Уволить её нельзя, — возразила Ба. — И это ещё не беда. Беда в том, что она это отлично знает.
— Она пойдёт в суд, — пояснила Изабелла, — а в такие времена суд решит в её пользу.
— Нет, — сказала Ба, — она знает, что не допущу её ухода я. А не суд.
— Зачем же она, в который раз, затевает эту… травлю! — не успокаивался Ю.
— А ты до сих пор не понял, филолог, — ответил отец. — Она и впрямь лучше тебя знает школьную программу.
— И вы бы помалкивали, — с улыбкой повернулась к нему Валя. — Думаете, если инвалид, то вам всё можно? А я вот слыхала, от людей, что вы сами себя инвалидом сделали. Мне сказали, что если бы вы вовремя стали ногу свою разрабатывать, то и не нужно было бы протеза. А к протезу — пенсии.
— Люди тебе это сказали? — взревел отец. — Где, опять на базаре, или в организации?
— Витя, — строго сказал Ди, — самую острую мысль можно высказать в вежливой форме.
— От кого вы такое слыхали, укажите нам, — послушался его отец.
— Вот от них, — с удовольствием сообщила Валя, указывая. — Вы не сомневайтесь, у меня уши имеются.
— От меня! — вскочила Изабелла, поправляя дрожащими руками сползающие с переносицы очки. — Боже ты мой!
