— Я жалею, что своим равнодушием убил маму с папой! — голос Йемо сорвался на полустон-полуплач. — Она впустила его, потому что ждала меня! Ждала до последнего, но я вытер об их заботу ноги. Я думал только о себе и о Лало. С ними так обошлись… только по моей вине!
— Ну уж нет, не перекладывай вину. Ты сам воочию встретился с палачом. Представь, сколько невинной крови легло на его руки. О, мне ведомо о таких, как он!
Дрожащий палец продолжал упрямо водить по бумаге.
— Расскажи мне.
— Когда страна погибает, её труп изнутри начинают точить паразиты. — ответил фомор. — Возьмём веру. Она терпеливо спит в теле, как смертельная бацилла. Но стоит болезни его ослабить, как на свет выползают секты, культы, проповедники всех мастей… Шарлатаны, что твои стервятники, кормятся на чужом горе и бессилии. Смерть не бывает быстрой при таком раскладе: черви хотят сохранить жертве жизнь как можно дольше. Богатые падальщики отрывают от трупа страны последние жирные куски, растаскивая её. Жадные драконы нагребают горы денег, сковывая себя золотыми цепями. Но страшней всего воины, как тот, что ты видел. Они движимы незамутнённой ненавистью и жаждой крови. Эта чума хочет иссушить реки и землю в прах, сжечь всё дотла, а пепел рассеять по ветру.
— Продолжай.
— Приходит день, когда каждый из нас спрашивает себя: почему вокруг так много смерти? Для нас, фоморов, смерть так же естественна, как жизнь. Смерть — не жизнь — есть начало начал. До сотворения всего живого было небытие. И некая сила пробудила в этом бесконечном царстве смерти волю, разум… и желание жить. Но стремление это искони нуждалось в равновесии, противодействии. Потому всё живое вместе с жаждой созидания получило столь же сильную жажду разрушения. Она звучит в каждом вкрадчивым шёпотом или оглушительным гулом. Фоморы ясно слышат её в людях: в Йормундуре, в Олалье, в тебе. Прими смерть, мальчик, и тебе откроется настоящая мудрость.
Монах рывком захлопнул книгу. От громкого звука кто-то сонно забормотал, и он увидел перед собой дремлющего за столом Диан Кехта. Йемо сидел на коленях всё в том же кабинете с подарком Дорофеи в руках. Голова Балора в железном зевнике всё так же не подавала признаков жизни, а из потолочного люка лился лунный свет. Эскулап удобней переложил голову на сложенные руки, и из его уст сонным бредом полились предсказания:
— Путь твой лежит через Кельтское море
На север к проливу Святого Георга.
Трое сестёр там в потоке едином
В устье впадают, сплетя свои косы.
Младшая Шур вплела косу последней,
Путь её тянется на юго-запад.
Там есть долина и каменный замок,
Божий помазанник в нём заседает.
Как вспыхнет пламя на башне дозорной,
Сердце к нему устремится покорно.
Спустя несколько изнурительных недель осады Брес получил весточку из Сеан Корад. Как и хотел Бриан, его войска послушно стояли лагерем и жгли сырые поленья из ближайшего леса, чая не умереть от холода. На пустоши у замка ледяные ветра дули с такой силой, что не раз срывали шатры прямо у воинов над головой. Махун, не выходя из палатки ни на минуту, раскладывал солдатиков у очага. Он неустанно бубнил, что хочет домой, что по выходным кухарка печёт пирог, а не подгоревшую картошку на углях, что свист и ор со всех сторон сводят его с ума… Трясясь в лихорадке, риаг забирался с головой под прелое шерстяное одеяло и часами покачивался из стороны в сторону, как во время детских припадков.
В один из таких дрянных дней Брес с письмом от главного брегона в руках велел Махуну собираться в дорогу. Назначив временного командира лагеря, советник риага взял коней, десять человек охраны, и кортеж галопом выдвинулся на запад. В пути им повезло с погодой больше, чем танисту: спустя сутки без сна и отдыха вдалеке показалось замковое предместье и само родовое гнездо, к которому и направились всадники. Во внутреннем дворе спешившуюся свиту риага встретила троица брегонов Дал Кайс. Они, как заговорщики, отвели Бреса под крышу кузницы, где с озабоченными лицами завели чуть слышную беседу:
— Как Махун перенёс дорогу?
— Да не важно, жив-здоров, — отрезал Брес, снимая перчатки и капюшон, чтобы отогреться у горна. — Скажите лучше, где мак Катейл? Бриан обезглавит меня за эту беспардонную выходку.
— Бриан всего лишь танист. Решение о переговорах принял совет брегонов единогласно. В конце концов, если бы не мак Катейл, Блатнайт осталась бы на том поле в Сулкоит с прочими трупами.
— Это как посмотреть. — молодец вернулся к одному из столбов, поддерживающих навес над кузницей. Чуть поодаль фуидиры хлопотали над Махуном и воинами, а загнанных лошадей отводили в стойло.
— Уи Фидгенти принимают нас на своей земле. Этот замок Крум принадлежал их септу столетиями. По старинному закону Эйре, как тебе известно, любой гость в стенах дома, будь он хоть злейшим врагом, пребывает под их защитой. А Уи Фидгенти чтят гейсы поколениями, — важно заметил один из правоведов, укутанный от ветра и снега, как старуха на паперти.
