— Бился, пока не впал к сидам в немилость. Одна из богинь — как знать, все ли бессмертные сродни богам иль подобны людскому племени? — забеременела от славного воина, верховного избранника Дану. Когда я взял на руки её крохотное дитя, то знал, что оно безнадёжно больно. Уродливый тщедушный младенец. Наследник престола. То была большая беда для всей Эйре, и обычаи… нет, я сам не мог позволить ему жить.
— Оставь свои оправдания для нравоучителей. — рот северянина нервно дёрнулся. — Что дальше?
— Ребёнок страдал, его грудь как будто силилось что-то проломить изнутри. Я решился на вскрытие, разрезал бьющееся сердце. Мои предчувствия оправдались: внутри клубком свернулись две крохотные чёрные змеи. Я достал и прикончил гадов, провёл не одно таинство, чтоб зло наверняка не возвратилось к жизни. А малец… от раны в сердце он истёк кровью, да иначе и быть не могло!
Йормундур отвлёкся на ворона, что, покружив в небе, накинулся на замешкавшуюся жабу, и большой чёрный клюв стал подступаться к беззащитному брюшку то так, то сяк.
— Не стоит и говорить, что мать была в отчаянии. Единственное желанное дитя… Опозоренные родители больше не были рады мне, отвергнув даже как целителя. Богиня наслала на меня проклятье, приказав убраться так далеко, как ноги унесут. Подстёгнутый страхом расправы, я нашёл убежище в Финфолкхаиме. — врачеватель сбросил с лысой головы капюшон, огромные уши торчком завершили тот облик, к которому Йорм так и не мог привыкнуть. — Наше с детьми уродство — тоже её прощальный подарок. И всё же я рад отшельничеству — оно сберегло мне жизнь на долгие века. Того не скажешь о сидах, переоценивших и свою красу, и своё превосходство.
— А фоморы, стало быть, их враги.
— Их борьба вечна, как соперничество зимы и весны, жизни и смерти. — целитель махнул посохом ворону, проведя в воздухе дугу, очертившую край поселения финфолк на побережье. Птица отвлеклась от добычи, взлетев по поручению господина. — Время двигаться в путь, пока час ещё ранний. Не беспокойтесь о тумане. Вам помогут собрать в дорогу скарб и кой-какую провизию. Можешь сообщить товарищам.
Коль скоро Суль, колесница солнца, отмерила четверть своего пути на небосводе, а острозубый варг Сколль, отпустивший на зиму тёплую шкуру, ещё не свесил язык от усталости, путники с Аросы собрались на берегу Хильдаланда, провожаемые финфолк и семьёй Диан Кехта. Четверо спутников плотно укрылись в тёмные плащи с капюшонами, не выдавая ничем, откуда держат путь и куда собираются. Напуганным неизвестностью Ансельмо и Олалье врачеватель рассказал об острове Эйре, где много сотен лет уже процветает церковь, подчинённая и курируемая пресвященным папским престолом в Риме. Там правоверным не трудно будет найти обитель, что даст им кров, хлеб и сносную работу.
— О настоятельнице общины святого Луа добрая молва разлетелась уже далеко за море. Найти её нетрудно в королевстве Манстер: как раз туда вы и поплывёте. — Диан Кехт нежно взял отрока за плечо и отвёл в сторону от подруги. — Камень с руной при тебе?
Йемо достал из-под рукава мешочек со спрятанным волшебным подарком. Камень остался таким же чистым и нетронутым, как раньше.
— Вижу, ты так и не пролил крови на руну. Настало время обратиться к Мананнану.
Прорицатель махнул рукой Аирмед, которая живо принесла длинную стальную иглу и льняной белый планок. Осторожно взяв детскую ладонь Йемо, девушка быстро кольнула подушечку пальца, из ранки налилась крупная капля крови. Диан Кехт, крепко сжав чужое запястье, надавил пальцем на руну, вымазав её красным точно по чеканному контуру. Когда таинство свершилось, Аирмед перехватила руку платком, и от заботливого касания Ансельмо почувствовал себя в безопасности. Между тем колдун поместил камень меж ладоней, скрестив костистые пальцы перед самыми губами. За действиями Диан Кехта в сторонке следили Олалья, Стюр и Йорм, ожидая от целителя, пожалуй, чего угодно, но не того, что предстало пред их очами.
— Аморген Лагуз Андрасте. — провибрировал старческий голос, и мерное накатывание волн на берег сменилось сперва слабым, а затем и бурным кипением. Со дна забил такой поток, словно взбушевался подводный вулкан. Бурление расходилось всё дальше и дальше, выше и выше, пока на вершине этого вала не вырос скошенный рей высокой мачты, за ним второй, а там из толщи поднялся целый корабль, с низких и длинных бортов которого водопадом стекала вода. У судна не меньше тридцати вёсел и два руля у носа, рассчитанных на большую команду мореходов. Впереди корабль не сужается, как драккары, а так же широк, и имеет две фигуры, тянущиеся полосами через весь левый и правый борт и соединённые перекладиной. На носу они загибаются вверх, как два клыка, венчаясь коваными круглыми чашами, надо думать, для разведения огня. Белые паруса на двух мачтах разной вышины собраны и прикреплены к стоящим под углом реям. Выделка судна тонкая, если не сказать мастерская, и походит на работы корабельщиков из далёких южных стран.
