Мужи тихо бубнили и переговаривались, устремив глаза к четырём заседателям, что расположились за длинным дубовым столом в глубине зала лицом к публике. Почти все из них старцы, рассевшиеся на стулья с высоченными резными спинками один подле другого. Правоведы носят тёмные мантии, как церковники, однако с длинными разрезанными рукавами, из-под которых выглядывают белые рубахи. Манжеты и треугольные вырезы воротников покрыты шёлковой вышивкой, бронзовыми вставками и каменьями: агатами, малахитами и яшмой.
Хотя зимнее небо в тот день заволокли тучи, и солнце с неохотой проливало на залу бледный свет, лица и седовласые головы старейшин в железных обручах были выхвачены из пелены мрака отраженьем падающего за окном снега. Жителей деревни и прочих поселений Манстера подсвечивали тлеющие уголья очага, нагоняя жути своей игрой теней.
Наконец законник, занявший место точно посредине стола, раскрыл увесистый том, обтянутый бычьей кожей, скреплённой коваными пластинами, и сотни страниц с гулким стуком брякнулись на дубовый спил. Старик долго и без стеснения прокашлялся.
— Люди септа Дал Кайс! В тридцать седьмой день второго тёмного месяца Самониоса суд брегонов призвал вас свидетельствовать под присягой о делах и нравах Махуна мак Кеннетига, таниста ныне покойного Лахты, правителя Северных Десси и главы септа. Внимая законам свода «Шенхус Мор», брегоны пришли ко мнению, что претендент на титул риага, представителя интересов Дал Кайс, может быть недостоин столь высоких… обязательств.
В зале забубнили ещё охотней, но шум прервал другой заседатель, зачитавший кряхтящим голосом из свитка на фигурной древесной рукояти:
— Брегонами были собраны различные соображения и свидетельства членов рода Дал Кайс. Есть основания думать, что Махун мак Кеннетиг не проявляет должных качеств будущего вождя и являет собой мужа… — шурша, пергамент развернулся ещё на строку. — неполноценного.
— Объяснитесь! — выкрикнула из зала то ли женщина, то ли ребёнок, затерявшийся меж рослых мужчин. Присяжные подняли было гвалт, но истёртый до дыр «Шенхус Мор» бахнул о стол раз и другой.
— Обвинение не дочитано, — первый правовед вновь передал слово сотоварищу.
— Кхем-кхем. Известно, что наследник Кеннетига в детском возрасте перенёс недуг, отпечатавшийся на его рассудке: юноша, как подмечает его родня, холоден и безразличен ко всему, включая прямые обязанности таниста и заботы о благополучии септа. На просьбы и уговоры Махун не отвечает должным образом и не в силах сплотить вокруг себя клан. Засим совет брегонов предлагает обговорить отстранение Махуна от его повинности таниста и выбрать других претендентов в риаги Десси.
Первый законник опустил локти на раскрытый свод законов, слезящиеся глаза внимательно оглядели зал:
— Присутствует ли здесь сам Махун или его доверенные?
— Я здесь! — представители туатов посторонились, чтобы пропустить в центр комнаты к очагу хрупкую невысокую фигуру. — Я регент Северного Манстера и супруга Кеннетига.
Пламя осветило тонкий силуэт немолодой, но статной и родовитой дамы в роскошном многослойном одеянии. Под низ жена Кеннетига надела длинное волочащееся платье из чёрного льна с узкой юбкой и рукавами. Края неброско вышиты золотистым шёлком. Верхнее платье из тёмно-синей шерсти имеет широкие рукава по локти и крупный вырез от плеча до плеча, расшитый чёрными жемчугами. Утеплённая часть наряда короче и кончается над голенями. От груди вниз тянется широкая вставка с вышитыми теми же нитками золотистыми полосами и рядами закреплённых друг под другом каменьев. Руки знатной особы в кожаных перчатках, а через плечо переброшена шкурка чёрно-бурой лисицы.
Но величайшее богатство дамы — её ниспадающие до самых бёдер локоны. Прядки у лица скручены в толстые жгуты и на затылке заплетены в кельтский узел. На макушке крепится сеточка с нанизанными белыми жемчужинами и обрамлённая тонкими косицами. Густые волосы склеились в множество локонов, что змеями увили спину и узкие плечи, и только короткий пушок у лица сложился в мелкие кудряшки. Некогда янтарно-рыжие косы высокородной леди с годами потускнели, и седина легла на них прозрачно-белой пудрой.
— А, Бе Бинн, вдова покойного риага! — правовед сцепил пальцы перед собой. — Твоё регентство спорно, ведь регион был передан Лахте, а ему ты не приходишься никем. Но как мать Махуна ты вольна дать ответ, согласны ли вы с обвинениями.
— Конечно нет! — растерянные глаза цвета молодой хвои заплутали по присутствующим в зале слушателям, будто ища поддержки. — Как вы сказали… неполноценный?
— Дражайше прошу извинить! Бе Бинн инион Урхад? — молодой мужчина по левую руку от первого законника почти неуловимо махал пером, прерываясь лишь затем, чтобы быстро макнуть остриё в чернильницу. Он недавно окончил школу филидов и вошёл в должность придворного летописца Дал Кайс.
Сосед окинул хрониста строгим взглядом:
— Бе Бинн, готова ли ты свидетельствовать и отвечать на наши вопросы?
— Кто ж ещё вступится за моего ребёнка? — звонкий выклик прорезал тишину, внося хоть какие-то краски во всеобщее уныние.
