Тордис, как ужаленная, обернулась на крик Эсберна. Словно из воздуха за нормандцем возник тот самый Джафар с длинным кинжалом в руке. Ловким наскоком прислужник халифа бросился на непрошенного гостя, тому повезло увернуться. Хаджиб ударил снова и снова, оттесняя большего на две головы противника к решётке. Клинком юнец орудовал так неуловимо, что Эсберн поддался смятению. Тут лезвие полосонуло наискось, и зацепленный тюрбан слетел с головы. Джафар на миг оторопел, но на него уже набросилась Тордис, и соперники повалились на пол. Пока они катались по земле, Эсберн вытащил меч. Отделавшись от ярлицы, мавр оказался в окружении, но сдаваться и не думал. Мах — и поднырнул под летящий топор, другой — и отразил меч кинжалом. Удерживая натиск Эсберна, юнец наугад ударил нагой вбок. Открывшаяся для замаха Тордис, задохшись, отлетела на спину. Увесистый пинок в пах повалил Эсберна следом.
Проморгавшись от болезненной темноты в глазах, викинг увидел с трудом поднимающуюся ярлицу. Двери сотрясались от стука. Эсберн попытался встать, но сзади чужая рука намертво сдавила горло.
— Корр…
Джафар пошёл на запыхавшуюся Тордис, рука перехватила лезвие вниз. Взмах исподтишка. Отскок. Ещё взмах. Воительница занесла руку для удара, и нежданно для себя хаджиб так получил по зубам, что выронил оружие.
Как только клинок звякнул об пол, все вдруг затихли. Поникший Джафар прикрыл ладонью замотанное лицо, но Тордис смелым рывком сорвала тюрбан долой. На хрупкие плечи упали длиннющие каштановые волосы.
— Не троньте её, — просипел Корриан, не выпуская Эсберна.
Много времени не понадобилось, чтобы узнать в хаджибе невысокую сверстницу Тордис: кареглазую и пышноволосую, с очень густыми бровями, светлой кожей и чуть горбатым носом. Из уголка небольшого рта с пухлыми губами стекала струйка крови.
— Её нельзя трогать, — берсерк ослабил хватку, его побратим встал с пола. — Она жена халифа — Субх.
Притворявшаяся Джафаром девица выпустила Корриана к товарищам. На свету он уже не казался умирающим с голоду, и за дни, проведённые в плену, даже успел окрепнуть. Захваченная в нежданные крепкие объятья Тордис подивилась и тому, что вывихнутая ею рука воителя вполне выздоровела.
— Прости, девочка. Не думал, что ты меня спасёшь. — оторвавшись от подруги, Корриан с нежностью осмотрел лицо своей знакомой Субх, обиженно отстранившейся. — Меня никто и пальцем не тронул. А она открылась мне.
Корриан рассказал Тордис, Эсберну и впущенному наконец Токи о том, как Субх в обличье Джафара впервые пришла к нему в темницу. Предатель Гундреда был не первым рабом халифа, превосходно подходящим для военной службы, но уж больно несговорчивым. Жена аль-Хакама приручала таких строптивцев, часто не запугиваниями и пытками, а мудрыми речами и щедрыми посулами. Корриана ей тоже не терпелось остепенить, но сперва — выведать об их странной вражде с ярлом.
Не один день и задушевная беседа понадобились Субх, чтобы вывести узника на откровенность. И всё же напоенный вином и откормленный викинг поведал незнакомке всю историю предательства Гундреда, давно поправшего вверенные ему клятвы. С самого начала такая опала к ближайшему побратиму показалась Субх варварством. Но Корриан не унимался, и вот уже нормандцы предстали перед девушкой шайтанами во плоти.
Коран строго запрещал маврам чинить расправу над женщинами и детьми даже во время кровопролитных войн. Гундред же намеренно поднимал меч на самых слабых и безответных, а значит, растратил воинскую честь.
Проникшись к раскаявшемуся перед ней северянину, Субх пожелала обратить его в истинную веру, но такой порыв исключал любую возможность для лжи. С этим Аврора, как звали её отец и мать в родном краю басков, явилась пред очи Корриана в своём подлинном облике. Приняв ислам, норманн мог бы служить ей лично, однако хитрец выдвинул и свои условия. Субх должна убедить супруга отказаться от дружбы Гундреда.
— Раб, — окликнула жена аль-Хакама растроганного Корриана. — Эта белобрысая жердь твоя женщина?
Ярлица и берсерк дружно расхохотались.
— А тебе-то что, халифова жёнка? — Тордис деловито сложила руки.
— Хм! Ты и знать не знаешь, чего стоит быть рядом с халифом. — почти детская ладонь грубо заткнула кинжал в ножны, выпачканный кровью подбородок горделиво поднялся. — Моё главное предназначение — дать ему наследников. А для утех есть гарем.
Раздосадованный в пыль Гундред поднял глаза к вечереющему небу. Прямо над внутренним двором показался серп луны, но её неверный свет скрадывала наползающая свинцовая туча. Порывистый ветер всколыхнул складки штор и длинные юбки рабынь. В лицо дунуло мелкой моросью, которая вскоре перешла в рясный дождь.
Аль-Хакам привлёк внимание хлопком в ладони:
— Елисей!
Перед публикой под барабанный бой появилась прислуга с атрибутами для целого представления. В горшке со смолой оставили несколько факелов. На арену вышел плохо различимый во мраке хурам, что нёс зажжённую масляную лампу, покрытую позолотой и редкими каменьями.
