В этот момент в кабинет тихо вошёл Поскрёбышев.
— Товарищ Сталин, на проводе Василевский и Жуков. С кем соединять?
— Александр Николаевич, начни с Василевского, потом поговорю с Жуковым. После этого организуй спецсвязь с командующим Киевским военным округом, — дал я указание своему помощнику.
Поскрёбышев вышел, а через десяток секунд я поднял трубку одного из телефонов, на связи был министр Василевский. Он доложил мне о чрезвычайной ситуации в Киеве. Я его выслушал внимательно, по голосу Василевского можно было понять, что министр обороны не волнуется говорит вполне спокойно, по-деловому.
— Товарищ Василевский, прискорбно, что ваши подчинённые вступили на преступный путь и в свою очередь обманом подбили на бунт курсантов и военнослужащих гарнизонного полка. Будем разбираться, готовьте комиссию и самолёт для вылета в Киев. Да, я лично полечу в Киев, а значит должны быть места для охраны, — распорядился я.
Поговорил с Жуковым, ничего нового он мне не добавил. Спросил о надобности объявлять в войсках готовность «Военная опасность». Я велел Жукову панику не разводить, но связаться со всеми командующими военных округов, чтобы пресечь слухи о моей смерти. Сразу после разговора с Жуковым, связался с Чуйковым, подтвердил распоряжения Жукова. Ситуация показала, что Жуков полностью на моей стороне и даже не помышлял о каком-либо заговоре, хотя разговор у него с Хрущёвым тоже имелся. Пробивал Никитка почву, надеясь склонить на свою сторону знаменитого маршала, но Жуков отклонился от темы заговора. Хотя Хрущёв напрямую не предлагал, возможно, побоялся.
В Киев прилетели двумя бортами. Нас встречал генерал-полковник Василий Иванович Чуйков с организованным штабом ЧС. Проехали сразу в Центр ЧС, который расположился в районной Администрации в пригороде Киева. Со мной в лимузин сели Чуйков, Судоплатов, Власик, Абакумов, Василевский и Жуков.
— Доложите обстановку, товарищ генерал-полковник, — обратился я к Чуйкову.
— Через радио и телевиденье обратились к гражданскому населению, чтобы не покидали свои дома и квартиры. В городе объявлен комендантский режим. Взяли под охрану пехотными полками все предприятия в Киеве. Организовали связь с блокпостами. Командир гарнизонного полка полковник Дрищев на стороне заговорщиков. Утром расстреляли коменданта города полковника Щеглова, он пытался агитировать солдат и младших офицеров сложить оружие. Заговорщиками арестованы двадцать офицеров Управления МГБ по Киевской области, вместе с полковником госбезопасности Переваловым. Ещё вчера произошла перестрелка между офицерами отдела КГО по Киеву. Потери с обеих сторон, сотрудники КГО погибли все, кажется их там было шесть человек, — начал докладывать Чуйков.
— Зашли далеко, кровь пролилась., — хмуро произнёс я.
— Есть перебежчики из гарнизонного полка и из военных училищ. В училищах вскрыли арсенал, но не все курсанты встали на сторону заговорщиков. Тех, кто отказался участвовать в заговоре, взяли под охрану. От «комендачей» сдался командир 1-ой роты старший лейтенант Лыков, вместе с личным составом. Их отправили в южный район занять оборону, но они сразу сдались. Мы организовали фильтрационный лагерь. Перебежчиков и прочих разоружаем и отправляем пока туда. Я приказал сформировать штурмовые команды, куда вошли только фронтовики, имеющие опыт в городских условиях, — продолжил доклад Чуйков.
— Переговорщиков посылали? — вновь спросил я.
— Пока нет, — ответил Чуйков.
— Организовать парламентёра из москвичей, что прибыли с нами, узнать требования. Какие и у кого есть мысли? — я посмотрел на высших офицеров, что сидели со мной в лимузине.
— Парламентёрами лучше послать известного лётчик и танкиста, я про училища. Курсанты однозначно выслушают таких офицеров, — подал мысль Жуков.
— У меня есть такой. Командир 37-ой гвардейской танковой гвардии полковник Быков Иван Васильевич. Герой Советского Союза, дважды в танке горел, закончил войну в Праге. У нас командует дивизией в Кривом Рогу. Бывает ездит в танковое училище, приглашали они его несколько раз, — предложил Чуйков.
— Быкова вызвать и проинструктировать, да пошлите самолёт за ним в Кривой Рог, — дал я распоряжение.
— А из лётчиков, самый известный Василий Сталин…, — начал говорить Чуйков и замолчал на середине фразы.
В машине резко замолчали все, я обвёл взглядом офицеров.
— Свяжитесь с Жуковским, если Василий там, пусть вылетает на сверхзвуковом истребителе. Ну или я не знаю на чём, главное пусть не тянут, — согласился я.
Чуйков прав более знаменитого лётчика чем Василий Сталин в стране нет. Точнее есть асы и герои, которые даже более заслуженные чем Василий, но он самый известный, тем более сын Сталина. Мне меньше всех хотелось проливать кровь курсантов, тем более лётчики. Даже танкиста выучить непросто, а на обучение лётчиков тратится много времени и средств. Наверняка там есть молодые пацаны, обманутые заговорщиками.
