— Сдаваться надо. Одним полком ничего не сделаем. Сейчас подгонят танки и раскатают нас по Киеву. Только зря солдатиков погубим, если они не откажутся принять бой, — принял решение Хрущёв.
— Говорил я тебе, что надо было Берию убрать. Зачем было стрелять в двойника? Глупо просрали свой шанс, не додумались, — зло произнёс Мельников.
Никита Сергеевич промолчал, вновь наполнив свой стакан водкой. Резко выпил и посмотрел хмурым взглядом на соратников. Почему-то алкоголь не приносил желаемого облегчения. В душе надёжно поселилась пугающая тревога.
— Нет! Бой принимать не будем. Могут пострадать гражданские и сам город, а я Киев люблю. Надо сдаваться, может кого-то и пощадят. Всех к стенке не поставят, такое моё решение, а ваша обязанность выполнять, — решительно произнёс Хрущёв.
Шелест смачно выругался матом, а Мельников только сплюнул на пол. В дверь кабинета постучали и вошла секретарь Хрущёва, Светлана Мишурина. Хрущёв не понимал, почему она осталась с заговорщиками, хотя он предлагал ей уехать.
— Никита Сергеевич, только что сообщили, полковник Дрищев застрелился, командование принял майор Брызгалов, — ровным голосом произнесла секретарь.
— Ну не сука этот Дрищев? — выругался Шелест.
— Зато его семью не тронут, — мрачно произнёс Мельников.
Хрущёв махнул рукой, и секретарь вышла. Вскоре сообщили, что заговорщиков окружили бронетехникой. Сопротивление потеряло всякий смысл. Почти через три часа заговорщики сдались.
Никиту Сергеевича не повезли после ареста в тюрьму. Неожиданно его привезли к Сталину, в здание районной Администрации, на окраине Киева. В кабинете главы района Сталин сидел один. Хрущёва ввели и сняли наручники, охрана тут же вышла. Сталин кивнул на стул возле стола, за которым сидел Вождь. Хрущёв сел, а Сталин, не отводя взгляда смотрел на него пару минут.
— Никита, чего тебе не хватало, власти? Я знаю, что ты не враг нашей Родине. Зачем ты пошёл на преступный поступок, да ещё и людей за собой потащил?
В данный момент ежась от жёсткого взгляда жёлтоватых глаз, Хрущёв окончательно убедился, что перед ним самый настоящий Сталин, а не какой-нибудь двойник.
— Ты изменился, Коба, а я посчитал, что вместо тебя выставили двойника, а всем заправляет Берия. Вот и решился. Да и как тут не засомневаться? Мы не помогаем коммунистическим партиям в Восточной Европе, с американцами заигрываем. А они без сомнения нам враги. Вновь мелкобуржуазные элементы появились в стране со своими частными предприятиями. На селе собственники плодятся, как черви. Мы боролись с кулаками, а сейчас они вольготно себя чувствуют. Достойных коммунистов от руководящей роли отодвигают, ты отодвигаешь, Коба. Так не построить коммунизм, как завещал Ленин, — Хрущёв действительно верил в то, что говорил.
Сталин ухмыльнулся, откинулся на спинку стула.
— Дурак ты, Никита. Дальше собственного носа не видишь. Не видишь, что в стране творится, не видишь, как меняются твои достойные коммунисты. Посмотри, как жили руководители среднего и высшего звена. Сладко спали, вкусно жрали, барские замашки появились. Сыновей от армии уклоняют, чтобы не служили. Развели кумовство и родственные связи. На заводах брак гонят, а партийные организации покрывают руководство. Воруют из казны, приписки по итогам продукции или урожая не стесняясь увеличивают. Только бы выслужится перед вышестоящим начальством. В партию вступают ради служебной карьеры. С такими коммунистами ты собрался строить светлое будущее? Я тебе так скажу, Никита, с такими кадрами вы бы развалили страну окончательно. Нет это был бы не ты, пришёл бы к власти другой, который захотел бы иметь богатство, как у капиталистов. А с моими реформами наш народ вздохнул свободно. Не умирают дети от голода, экономика развивается так, как и не снилось капиталистам. Вот это и есть верный путь к социализму. А коммунизм не что иное, как утопия. Иллюзия, придуманная коммунистами, не сбыточная мечта, а жить надо в реальной жизни. Всех людей невозможно сделать сознательными. Так устроена человеческая сущность, — Сталин замолчал.
Через минуту Сталин встал, подошёл к двери и велел принести два стакана чая. Дождавшись чая с бутербродами, Сталин продолжил.
— Заварили вы кашу. Одно могу сказать, к стенке всех подряд не поставим, будем разбираться. Семьи тоже не тронем, не виноваты жёны и дети в том, что их отцы с ослиными мозгами. Что молчишь, Никита, сказать нечего? — спросил Сталин спокойным голосом без злости.
— Ты, Коба, старых и верных соратников забывать стал. Молодых к власти тянешь, а они тебе такого натворят, что потом лопатой не разгрести, — запальчиво высказал Хрущёв.
