Задолго до начала сталинских пятилеток, в ходе которых производительные силы страны увеличились в несколько раз, он писал: «Развитию современных производительных сил препятствует существующая капиталистическая собственность, но, если иметь в виду, что в будущем обществе не будет этой собственности, – то само собой ясно, что производительные силы вдесятеро возрастут». Джугашвили считал, что такой рост производства будет достигнут в значительной степени за счет более полного использования трудового потенциала страны: «Не следует также забывать того обстоятельства, что в будущем обществе сотни тысяч нынешних дармоедов, а также безработных возьмутся за дело и пополнят ряды трудящихся, что сильно продвинет развитие производительных сил».
В то же время в молодости Джугашвили был убежден, что не насилие, а «свободный и товарищеский труд» будет главным источником трудового подъема. Энтузиазм «свободного и товарищеского труда» должен был, по мысли молодого марксиста, принести хорошие плоды и «повлечь за собой такое же товарищеское и полное удовлетворение всех потребностей в будущем социалистическом обществе… От каждого по его способностям, каждому по его потребностям! – вот на какой основе должен быть создан будущий коллективистический строй». Правда, он оговаривался, что такой строй не будет Немедленно построен: «Разумеется, на первой ступени социализма, когда к новой жизни приобщаются еще не привыкшие к труду элементы, производительные силы также не будут достаточно развиты и будет еще существовать «черная» и «белая» работа, – осуществление принципа «каждому по его потребностям», – несомненно, будет сильно затруднено, ввиду чего общество вынуждено будет временно стать на какой-то другой, средний путь. Но ясно также и то, что когда будущее общество войдет в свое русло, когда пережитки капитализма будут уничтожены с корнем, – единственным принципом, соответствующим социалистическому обществу, будет вышеуказанный принцип».
Перемены в способе производства должны были сопровождаться и глубокими преобразованиями в политической жизни. В работе «Анархизм или социализм?» Джугашвили приводил высказывание Фридриха Энгельса: «Общество, которое по-новому организует производство на основе свободной и равной ассоциации производителей, отправит всю государственную машину туда, где ей будет тогда настоящее место: в музей древностей, рядом с прялкой и с бронзовым топором». Полностью поддерживая это положение, Джугашвили в 1906 году был убежден в том, что вместе с ликвидацией капиталистического способа производства будет разрушено и государственное устройство общества. Он писал: «Там, где нет классов, где нет богатых и бедных, – там нет надобности и в государстве, там нет надобности и в политической власти, которая притесняет бедных и защищает богатых. Стало быть, в социалистическом обществе не будет надобности в существовании политической власти».
И все же Джугашвили делал весьма примечательную оговорку: «В то же время, само собой понятно, что для ведения общих дел, наряду с местными бюро, в которых будут сосредоточиваться различные сведения, социалистическому обществу необходимо будет центральное статистическое бюро, которое должно собирать сведения о потребностях всего общества и затем соответственно распределять различную работу между трудящимися». Кроме того, он считал: «Необходимы будут также конференции и, в особенности, съезды, решения которых будут обязательными для оставшихся в меньшинстве товарищей». Совершенно очевидно, что для носителя представлений об упорядоченном строе, антиподе царству рыночного хаоса, было немыслимо уничтожение управленческой организации.
