— Да, — согласился я. — И на следующий год будет еще лучше.
— Как?
— Мы сдвинем цикл. Теперь здесь будет пшеница, на втором — ячмень, на третьем — бобовые, а это поле снова уйдет под пар.
Аббат задумался, а потом медленно кивнул.
— Значит, так и будем делать. На всех землях.
К следующему лету четырёхполье ввели на всех монастырских угодьях. Урожай снова превзошел ожидания, и в амбарах скопились запасы, которых хватило бы на два неурожайных года. Крестьяне из соседних деревень, видя наши поля, начали перенимать метод — сначала осторожно, потом все смелее.
И когда на третий год засуха спалила половину Ирландии, оставив многие семьи без хлеба, монастырь Глендалох не только не голодал — он раздавал зерно тем, кто просил помощи.
А я смотрел на поля, где колосилась пшеница, и думал, что иногда самое важное — не изобрести что-то новое, а просто вспомнить забытое из школьного курса истории.
***
Когда караван с пустыми бочками вернулся из Дублина, монастырь встретил нас не только молитвами, но и запахом свежего солода. Конхобар, узнав о сделке с Хальфданом, расширил пивоварню, пристроив к сараю ещё один котёл и поставил две новые бочки для брожения. Теперь в углу помещения стоял странный аппарат — медный куб с трубками, который мы смастерили по чертежам из трактата о дистилляции. Пока он не использовался, но у меня были большие планы на него.
— Ты уверен, что это будет работать так, как мы задумали? — Конхобар скрестил руки, разглядывая конструкцию. — Выглядит как котёл для варки супа.
— Это перегонный куб, — объяснил я. — Если пропустить через него пиво, получится нечто крепче эля.
— Зачем? Хальфдан и так доволен.
— Потому что однажды он захочет большего. А мы должны быть готовы.
Конхобар хмыкнул, но не стал спорить. Он уже привык к моим странным идеям, особенно после того, как монастырь начал получать серебро из Дублина. Теперь даже аббат смотрел сквозь пальцы на мои эксперименты, хотя и напоминал, что «монахи должны молиться, а не гнать хмельное зелье».
Но молитвы не наполняли амбары зерном, а пиво — наполняло.
Первая попытка перегонки закончилась пожаром. Спиртовые пары вспыхнули от случайной искры, и только быстрая реакция Конхобара спасла сарай от полного уничтожения. После этого я велел вынести куб во двор, подальше от соломы и деревянных стен.
Вторая попытка была осторожнее. Мы нагрели пиво медленно, собирая капли, стекающие по трубке в глиняный кувшин. Жидкость получилась мутной, с резким запахом. Решили ещё раз её перегнать. Когда я капнул двойной перегонки жидкость на руку и поднёс к огню — пламя вспыхнуло синим языком.
— Горит! — ахнул Конхобар. — Это же…
— Да, — я убрал руку от огня. — Теперь нужно очистить.
Третий этап занял больше всего времени. Мы пропустили жидкость через угольный фильтр — мешочек с берёзовым углём, который обычно использовали для очистки воды. Затем разбавили дистиллят родниковой водой и дали настояться на дубовой стружке. Результат оказался… неожиданным.
— Попробуй, — я протянул Конхобару маленькую чашу.
Он отхлебнул, закашлялся, затем широко раскрыл глаза.
— Чёрт! Это… как будто молния ударила в язык!
— Крепко?
— Даже слишком. Но… — он снова пригубил, уже осторожнее, — послевкусие хорошее. Дубовое.
Я ухмыльнулся. То, что у нас получилось, ещё не было виски — для него требовались годы выдержки в бочках. Но это уже был не эль, а нечто иное. Напиток, который мог бы понравиться даже конунгу.
Хальфдан прибыл неожиданно. Без войска, всего с десятком воинов, но его визит заставил монахов нервно креститься. Аббат Колум встретил его у ворот, сохраняя ледяное спокойствие, но я видел, как его пальцы сжимают крест под рясой.
— Я приехал проверить, как идёт работа, — объявил конунг, слезая с коня. Его взгляд скользнул по монастырским стенам, остановившись на новой пристройке к пивоварне. — У тебя тут… масштабы растут.
— Спрос диктует предложение, — осторожно ответил я.
Хальфдан рассмеялся и хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял на ногах.
— Вот поэтому я и люблю тебя, монах! Говоришь, как купец, а не как эти бледнолицые молитвенники.
Аббат нахмурился, но промолчал. Он знал, что спорить с конунгом — себе дороже.
Мы провели Хальфдана в пивоварню, где его сразу окружили знакомые запахи — хмеля, солода, дрожжей. Конхобар, дрожащими руками, налил ему свежего эля, но конунг лишь отпил глоток и поставил кружку на стол.
— Хорошо. Но я приехал не за этим.
— За чем же? — спросил я, хотя уже догадывался.
— Ты думаешь, я не слышал слухи? — Хальфдан прищурился. — О том, что ты делаешь напиток, от которого даже бывалые воины падают с ног.
Я перевёл взгляд на Конхобара. Он побледнел и едва заметно покачал головой — не он проболтался.
— Это… эксперимент, — начал я. — Ещё не готово.
— Покажи.
Пришлось подчиниться. Я достал из тайника небольшой глиняный кувшин с нашим «молодым виски» и налил немного в серебряную чашу, которую Хальфдан принёс с собой.
Конунг поднёс чашу к носу, вдохнул аромат, затем отхлебнул. Его лицо сначала покраснело, затем побелело, но он не закашлялся, как Конхобар. Вместо этого он медленно выдохнул и улыбнулся.
