— Выборный вождь станет выборным ригом. По закону. И следующий риг будет выбран по закону и так далее пока существует государство. Больше не будет литься кровь, когда решают, кто возглавит государство, будут чёткие правила игры, и риг будет выборным, а не передавать власть по наследству.
Тишина. Потом ропот: «Риг? Это же почти король! Мы же не франки!».
— Риг Эйре! — громыхнул Келлах, ударяя мечом о щит. Легионеры подхватили: «Эйре! Эйре!».
Люди замерли, впитывая новое имя. Старое — знакомое, но вдруг ставшее границей, щитом, обещанием.
После собрания Руарк задержал меня в зале:
— Ты счастлив? Построил свое королевство бумаг.
— Не я. Мы все.
Он усмехнулся, разглядывая пустую шахматную доску:
— Интересно, что скажет твой Бог про то, что ты украл у Рима?
— Он простит, если это спасет хоть одну жизнь, а я думаю это спасёт множество жизней.
До осени оставалось шесть месяцев. Шесть месяцев, чтобы законы перестали быть словами. Мы рассылали переписчиков, учили первых судей — бывших авторитетных воинов, способных читать. Финтан тренировал гонцов, а Келлах... Келлах молча наблюдал. Его, любителя порядка и дисциплины, радовало рождение нового государства в варварских землях.
Иногда ночью, когда ветер выл в бойницах, мне чудилось, будто тени легионеров стоят за спиной. Они шептали: «Ты дал им больше, чем Цезарь — нам. Не облажайся».
Но самая тяжелая партия была еще впереди — всенародный сбор, где вожди кланов потребуют доказательств, вступят в прения, каждый будет тащить одеяло на себя, а голодные крестьяне захотят хлеба вместо слов. Куда Хальфдан наверняка пришлет своих лазутчиков. Но только так можно заложить устойчивый фундамент государства.
Я развернул свиток, дописывая последнюю статью: «Ни один риг не выше закона». Руарк, прочтя это, достал печать и приложил к свитку.
— Начинается большая игра, монах.
— Не игра. Новая эпоха.
За окном таял снег, обнажая первую зелень. Эйре просыпалась.
Прошло шесть месяцев. Праздник урожая в этом году выдался тихим. Небо, затянутое пепельной дымкой, будто прикрывало землю от взглядов богов, а ветер нес запах догорающих костров и прелого льна. Я стоял на краю деревни Друим Кетрена, наблюдая, как крестьяне складывают последние снопы ячменя в амбары. Их лица, привыкшие к вечной усталости, теперь светились странным оживлением — словно впервые за жизнь они почувствовали, что их слова имеют вес.
— Слышал, старейшины говорят, налог теперь не вождю, а в общую казну! — бородатый пахарь Оэнгус стучал кулаком по столу в таверне, где собрались мужики. Его голос дрожал от возбуждения. — И судьи будут свои, не Руарковы!
— А если судья за взятку оправдает убийцу? — хрипло спросил кузнец Эрк, обжигая пальцы о кружку с горячим элем. — Кто тогда ответит?
Ответа не последовало. Вопросы висели в воздухе, как осенний туман. Закон, написанный на пергаменте, был для них книгой за семью печатями. Пока не пришли они — воины-ветераны в потёртых кольчугах, с деревянными табличками на груди, где красовалась надпись: «Хранитель законов Эйре».
Первым в Друим Кетрен прибыл Коналл. Высокий, сухопарый, с лицом, изборождённым шрамами, он разбил лагерь у старого дуба, что рос на холме. Крестьяне сторонились его, пока он не вытащил из сумки свиток и не начал читать вслух, смакуя каждое слово, словно монах на проповеди:
— «Статья пятая. Земля, обработанная три года подряд, переходит в наследство старшему сыну. Если сыновей нет — вдова вправе продать участок общине за справедливую цену...»
— А если земля моя прадедами вспахана? — перебил его Оэнгус, переступая с ноги на ногу. — Вождь же отнял её за долги!
— По новому закону, долги списываются, — Коналл провёл пальцем по строке. — Если вождь не предоставил расписку, подписанную двумя свидетелями.
В толпе загудело. Кто-то засмеялся, кто-то заплакал. Старая Мор, чьи сыновья погибли в набеге викингов, упала на колени, целуя край Коналловой плащаницы:
— Значит, смогу оставить надел внукам?
Она не умела читать, но теперь закон был её щитом.
К вечеру у дуба собралась вся деревня. Ветераны, прибывшие из других поселений, расстелили на столе копии свода. Крестьяне тыкали в буквы грязными пальцами, требуя объяснить каждую статью. Даже дети, обычно носившиеся по полям, притихли, слушая, как странные символы на пергаменте меняют судьбы их отцов.
— А если мой сосед срубил мой дуб? — спрашивал молодой пастух Кайртир, указывая на раздел о собственности.
— Тогда ты вправе потребовать компенсацию — три ягнёнка или работу в твоём поле неделю, — отвечал ветеран, листая страницы.
— А если он откажется?
— Тогда суд.
— А суд где?
— После праздника урожая. В Гаррхоне.
Срок, данный Руарком, висел над всеми, как серп над колосом.
Я наблюдал за этим из тени, завернувшись в плащ с капюшоном. Моими ушами здесь были мальчишки — сын мельника Лиам и братья-сироты из клана Уи Нейллов. Они сновали меж взрослых, подслушивая споры, а после бежали ко мне в условленное место — старую овчарню на окраине.
