Судьи, избранные три года назад, теперь носили на шеях бронзовые таблички с выгравированными знаком правосудия. Один из них, бывший солдат с шрамом через глаз, разбирал спор о границе полей. Вместо меча он использовал огромный циркуль и веревку с узлами — римский способ измерения земли.
— Суд решил: межа проходит по старому валуну, — провозгласил он, и крестьяне, еще вчера готовые схватиться за вилы, покорно кивнули.
Легион Эйре маршировал по новым дорогам, вымощенным плитами. Три когорты по пятьсот человек — в доспехах из эйрита, с арбалетами за спиной. На привале у брода через реку Лиффи я нашел Кайртира, чистящего «Ворона». Его лицо, обветренное за три года в легионе, уже не было детским.
— Скоро нас будет пять тысяч, — сказал он, не отрываясь от тетивы. — Хальфдан из Дублина шлет угрозы. Говорит, что «книжники не остановят топоры».
Я посмотрел на реку, где отражались звезды. Пять тысяч — не просто число. Это пять тысяч ртов, которых нужно кормить, пять тысяч умов, которые должны верить в закон больше, чем в кровную месть.
— Пусть Хальфдан боится не топоров, а школ, — ответил я. — Его воинов ещё будут учить наши дети.
В ту ночь в Гаррхоне собрался Совет Старейшин. Двенадцать человек — по двое от каждой провинции. Среди них была и Айне, дочь рыбака, избранная за то, что организовала больницу в Уи Энехглайсс. Её голос дрожал, когда она говорила:
— Народ ждет выборов рига. Но что, если победит не Руарк?
Зал замер. Руарк, сидевший в тени, медленно поднялся. Его меч, висевший на стене, замерцал в свете свечей.
— Если победит достойный — я передам полномочия. Если нет… — Он посмотрел на меня. — Бран научил меня: закон сильнее меча.
На рассвете я отправился в монастырь Глендалох. В скриптории, где когда-то подделывал римские трактаты, теперь сидели дети. Мальчик лет девяти, сын пахаря, выводил на пергаменте: «Закон. Единство. Память».
— Это твои слова, брат Бран? — спросил он.
— Нет. Это ваше будущее.
Через месяц на холме Тара, где короновали древних королей, начали строить Тинн — круглый зал для выборов. Камни для фундамента везли из всех провинций. Старейшины спорили, сколько окон должно быть — двенадцать, по числу месяцев, или семь, по числу кланов.
— Окна не важны, — сказал я, проводя рукой по чертежу. — Важно, то что внутри, так чтоб каждый крестьянин точно знал, это место силы, здесь правит закон.
Руарк, наблюдавший за стройкой, вдруг рассмеялся:
— Думал ли ты, монах, что станешь зодчим королей?
— Нет. Но я знал, что камни переживут нас всех. И надеюсь те основы государства, что закладываем мы сегодня, переживут нас на века, а возможно и на тысячелетие.
В канун выборов ко мне пришел Финтан. Его лицо было бледным.
— Айлиль мак Дунлайнге собрал дружину. Говорят, хочет сжечь Тинн.
Я посмотрел на карту.
— Пусть попробует. Наш легион по проложенным дорогам движется намного быстрее его войска.
Ночью я вышел к реке, где когда-то испытывал первый арбалет. Вода несла обломки старого мира — щепки от драккаров, обгоревшие обломки, обрывки парусов. Но на холме уже зеленел молодой дуб, посаженный в день первых выборов. Надеюсь это станет доброй традицией сажать юный дуб на холме в день выборов. Через столетия надеюсь на этом холме будет дубовая роща, которая вероятно станет священной.
Когда зазвонил колокол, возвещая начало выборов, я стоял у входа на холм Тинн. Тысячи глаз смотрели на меня, но я видел только одно: мальчика с глиняной табличкой, на которой дрожащей рукой было выведено: «Бран — наш риг».
— Нет, — прошептал я. — Риг — это вы. Он воплощение всех вас. И мы его обязательно выберем, ровно через год после того, как законы Эйре будут установлены по всему острову.
И краеугольный камень лег в основание будущего зала сената.
Солнце едва поднялось над болотами, когда я вошёл в длинный дом, где уже собрались командиры. Пахло дымом, потом и воском — десятки свечей горели вдоль стен, освещая стол, заваленный глиняными фигурками, картами и свитками. Келлах стоял у доски из полированного сланца, чертя мелом контуры холмов. Его лицо, изрезанное шрамами, казалось каменным — только глаза горели холодным азартом.
— Поздно, монах, — бросил он, не оборачиваясь. — Уже начали.
Молодые полутысячники и сотники толпились вокруг стола, как волчата перед первой охотой. Их доспехи сверкали новизной, но взгляды выдавали страх — сегодня судили не их доблесть, а ум. На столе лежала модель долины Шаннон: крошечные деревья из мха, река из синей ткани, войска — глиняные человечки с флажками. Каждый флажок означал сотню. Наша игра начиналась.
— Ситуация, — Келлах ударил жезлом по доске. — Враг занял высоту. У вас — три когорты. Ваши действия?
Полутысячник Маэл Дув, сын кузнеца, первым схватил фигурку. Его пальцы дрожали.
— Штурмую в лоб. Ночью, пока спят...
— Половина твоих людей умрёт на склонах, — перебил я, подходя. — А утром враг сбросит трупы в реку. Следующий.
Сотник Энгус, бывший пастух, провёл рукой над картой.
— Обойти через болото. Там нет дозоров.
