Тронный зал замка Гаррхон, некогда сиявший чистотой и светом, теперь напоминал склеп. Каменные стены, испещренные трещинами, впитывали тусклый свет факелов, словно жаждая поглотить саму память о величии. Воздух был тяжел от запаха гари, смешанного с кислым душком разложения — где-то в углах гнили брошенные штандарты с вышитым волком дома Муйредайгов. Дунлайнг мак Муйредайг стоял среди обломков, его латы, покрытые ржавыми подтеками, скрипели при каждом шаге. В руке он сжимал меч, клинок которого, некогда отливавший серебром, теперь тускло поблескивал, будто стыдясь руки хозяина.
Он поднял глаза к потолку, где с фрески предки смотрели на него сквозь паутину трещин. Конгалл Одноглазый, основатель династии, застыл в вечном движении — его каменный палец указывал на поле битвы, где пали даны. Рядом королева Морриган, ее волосы, сплетенные из киноварных змей, казалось, шевелились в дрожащем свете. Лица предков были искажены — не мастерством художника, а временем и копотью. Или это ему лишь померещилось?
— Ты обещал им наши кости... — тихо прошептал ветер, пробираясь сквозь щели в ставнях.
Дунлайнг вздрогнул. Казалось голос звучал как скрежет железа по камню. Ему показалось, что он узнал его — это был голос покойного отца, Муйредайга Железного, чей прах покоился в кургане у Черного ручья.
— Это была ложь! — крикнул король, ударив мечом по фреске. Лезвие впилось в штукатурку, осыпая пол осколками. — Чтобы выманить их... чтобы спасти Лейнстер!
Ветер застонал в ответ. Тени на потолке двигались — казалось Конгалл повернул голову, его пустой глазницей впиваясь в Дунлайнга. Морриган протянула руку, и змеи с ее волос сползали на пол, шипя.
— Слово короля — цепь, что вьется через поколения, — заговорили хором со всех сторон предки. Их голоса слились в гул, напоминающий вой зимнего ветра в ущельях. — Ты разорвал ее. Теперь твой дух будет скитаться меж камней, не смея коснуться священной земли.
Дунлайнг отступил, споткнувшись о голову каменного волка — некогда гордого символа его рода. Пустые глазницы изваяния уставились на него. В ушах звенело, будто кто-то бил в бронзовый гонг, отмеряя последние мгновения его правления. Он сорвал с шеи медную гривну — древний символ власти, врученный ему в день коронации. Металл, проржавевший от пота и крови, упал на плиты с глухим стуком.
— Я защищал... — начал он, но голос прервался.
Из темноты за колоннами выполз дым. Он клубился, принимая очертания воинов Эйре — безликих, в кольчугах с дубом на груди. Их арбалеты были опущены, но Дунлайнг знал: стоит ему двинуться, болты пронзят горло. Он засмеялся — хрипло, надрывно.
— Пришли забрать трон? — прошипел он, разрывая ворот рубахи. — Он ваш! Берите этот прах!
Но воины не шелохнулись. Один из них снял шлем, и король увидел лицо Кайртира — мальчишки-арбалетчика, чьи стрелы убили десятки его рыцарей. Юноша молча указал на стену, где когда-то висел гобелен с родословной Муйредайгов. Теперь там зияла дыра, а за ней, в коридоре, мерцал свет факелов.
Дунлайнг в ужасе повернулся. В проеме стояли они — мерцающие тени его павших воинов. Ополченцы с перекошенными лицами, рыцари с пробитыми латами, норвежский ярл Храфн с болтом в горле. Их руки, полупрозрачные, как утренний туман, тянулись к нему.
— Ты предал нас дважды, — заговорил Храфн, и кровь сочилась из его рта, капая на плиты. — Сначала — ложью. Затем — трусостью.
Король замахнулся мечом, но клинок прошел сквозь призрак, ударив в стену. Искры высекли надпись, выбитую когда-то римскими легионерами: «Legio II Augusta». На миг ему показалось, что буквы сложились в слово «Предатель».
— Нет... — прошептал он, отступая к трону. — Нет...
Его спина наткнулась на обломки. Дубовое сиденье, изрубленное его же рукой в приступе ярости, напоминало растерзанное тело. Он схватил один из осколков — щепку с резным волком. Когда-то этот символ вселял страх в сердца врагов. Теперь он крошился в пальцах, как трухлявое дерево.
— Смотри, — прошелестел в его ушах голос Морриган.
Фрески на стенах ожили. Предки спускались по камню, их плащи стелились по полу, превращаясь в реки крови. Конгалл шагнул вперед, его каменный меч звонко ударил о плиты.
— Король, нарушивший клятву, — не король. Ты — никто.
Дунлайнг вскрикнул. Боль, острая и жгучая, пронзила грудь — не от раны, а от правды, вонзившейся глубже клинка. Он упал на колени, и холодный камень впился в плоть, словно зубы могилы.
— Простите... — выдохнул он, но предки уже окружили его кольцом. Их призрачные лица не выражали ни гнева, ни жалости — лишь пустоту векового презрения.
Из коридора донесся топот. На этот раз реальный, земной. Дунлайнг обернулся. В дверях стоял Руарк, его плащ из грубой шерсти был забрызган грязью, а в руке он держал не меч, но свиток — законов Эйре. За ним теснились легионеры, но ни один не смел пересечь порог.
— Твой путь окончен, — сказал Руарк спокойно. — Сдайся, и тебя будут судить по закону народа Эйре.
