Дым костров над Друим Кетрен стелился низко, словно сама земля выдыхала тревогу. Я стоял у карты, испещренной метками клановых земель, и чувствовал, как старые раны на плече ноют в такт мыслям. Три месяца до выборов. Три месяца, за которые предстояло превратить ропот наследных вождей в шепот согласия, а страх перемен — в надежду. Закон Эйре уже пустил корни, но ствол еще шатался под ударами тех, кто цеплялся за право говорить: «Так было всегда, предки делали по-другому».
Первым делом отправил гонцов в четыре провинции — Уи Хенкселайг, Осрайге, Лойгис и монастырь Фернс. Каждая требовала своего подхода, как разный металл — иной закалки.
— Руарк, — обернулся я к командиру, который вложил в ножны меч с излишней яростью. — В Осрайге кандидат — Эндла, вдова кузнеца. Ее мужа убили за отказ платить дань клану. Она знает цену закону. Но вожди шепчут, что женщине не место в Сенате.
— Отправь менестрелей, — буркнул он, разглядывая зарубки на клинке. — Пусть сложат балладу о ее сыне, что умер от голода при старых порядках.
— Уже велел. Но песни мало. Нужен символ. — Я провел пальцем по карте к реке Бойн. — Завтра она освятит новую кузницу — первую, где эйрит будут ковать не для войны, а для плугов и серпов. Пусть священники сравнят это с библейским «перековать мечи на орала».
— А если вожди явятся с мечами? — усмехнулся Руарк.
— Тогда арбалетчики напомнят, что эйрит у нас идёт не только на плуги и серпы.
В Лойгис все оказалось сложнее. Кандидат — молодой пастух Колман, чей отец первым рискнул сеять ячмень на «неудобьях». Но старейшина Дунгал, чей род столетиями правил долиной, устроил пир в день собрания. На площади, где Колман должен был говорить, резали быков, а в воздухе висел дурманящий запах жареного мяса и медовухи.
— Они купили желудки, чтобы заглушить разум, — проворчал я, наблюдая за толпой сквозь щель в шатре.
Рядом стоял Финтан, сказитель с лицом, изборожденным шрамами вместо морщин. Его голос, тренированный перекрывать рёв шторма, прорезал гул:
— Слушайте! Слушайте историю о короле, что променял честь на жирный кусок!
Люди обернулись. Финтан, подняв посох с резным дубом, начал повесть о вожде, продавшем долину соседям за десять бочек эля, пока его народ голодал. С каждым словом толпа сгущалась вокруг него, а запах мяса перебивало дыхание тех, кто вспомнил свои обиды. Когда Колман вышел говорить о дорогах, что свяжут Лойгис с Гаррхоном, его уже слушали.
Уи Хенкселайг встретили меня молчанием. Здесь кандидатом был брат вождя — Кайрбре, чье лицо украшал шрам от эйритового болта. Он выбрал сторону закона после того, как его сына вылечили монахини, а не друиды. Но клан видел в нем предателя.
— Они назовут тебя Иудой, — предупредил я его у пещеры, где прятали зерно от набегов Айлиля.
— Тогда я напомню им, чьи дети выжили благодаря вашим больницам, — ответил он, поправляя плащ с вышитой змеёй — символом мудрости Эйре.
Мы начали с малого. Священник из Фернса отслужил мессу на месте старого капища, освятив колодец, вырытый по новым правилам. Вода, чистая и холодная, стала чудом для тех, кто пил из болот. Кайрбре стоял рядом, держа чашу, а монахи шептали: «Бог благословил руки, что несут закон».
Сложнее всего оказалось в Уи Нейллов. Кандидат — старый воин Нейтан, потерявший руку в битве при Слив-Блум. Вожди здесь правили через страх, их дружины всё ещё носили кольчуги с волчьими головами.
— Они подожгли амбар, где Нейтан должен был говорить, — доложил гонец, весь в саже.
Я послал менестреля Ойсина, чьи песни о подвигах Эйре заставляли плакать даже старых воинов. Он встал на пепелище с арфой, обёрнутой в траурный плат, и запел:
«Где же твои сокровища, вождь?
В пепле ли, что ветер развеял?
Или в детях, что хлеб наш едят,
Под защитой дуба и стали?»
Нейтан, держа культёй руку над головой, крикнул:
— Видите этот шрам? Он от меча Айлиля! А эти — от ваших вождей, что грабили вас под видом защиты!
Толпа замерла. Кто-то бросил камень в дружинника, пытавшегося перебить речь. Арбалетчики даже не пошевелились — народ сам стал щитом.
Вечером у костра я перебирал письма кандидатов, написанные на грубом папирусе. Эндла сообщала о новой школе для девочек в Осрайге, Колман — о спорах за межевые камни, Кайрбре — о тайной встрече вождей в лесу. Нейтан прислал зазубренный наконечник стрелы с надписью: «Их следующая цель — ты».
Руарк, чистя кинжал, бросил:
— Может, устроим «несчастный случай» для пары вождей?
— Тогда их могилы станут алтарями для мятежа, — ответил я, бросая щепку в огонь. — Закон должен победить не силой, а...
— Привычкой, традицией — закончил он, усмехаясь моим же словам.
В последнюю луну перед выборами я объехал все провинции. В Осрайге Эндла вручала серпы, выкованные из эйрита, вдовам погибших воинов. В Лойгис Колман сам впрягся в плуг, вспахивая «неудобье» перед толпой. В Уи Хенкселайг Кайрбре устроил суд под дубом, разрешив спор о краже овец без крови. А в Уи Нейллов Нейтан, стоя на щите, поднятом людьми, поклялся:
— Если выберут меня — первым делом сломаю клеть, где вожди держали ваши души!
