Все утро он наблюдал. Король Тары не двигался с места. Его мудрый друг, как всегда, все предвидел, подумал Харольд. Хотя пока ни одна из армий не сдавала позиций, уже становилось ясно, что Бриан побеждает. Харольд даже заметил, как один из военачальников-викингов улизнул с поля боя. Ряды ленстерцев редели, и хотя обе стороны уже явно начинали сдавать, у Бриана еще оставался резерв свежих сил в третьей линии. Харольд понаблюдал еще какое-то время. И еще больше убедился, что ленстерцы сражение проиграют.
Можно было возвращаться домой. Харольд развернул коня. Ему и в голову не приходило, что с другой стороны долины Килинн точно так же наблюдала за ходом битвы и ждала, куда повернут события.
– Они отступают! – пробормотал Моран.
– Еще ничего не кончено. – Голос короля Бриана был спокоен.
Он поднялся со скамьи и теперь стоял рядом с Мораном, всматриваясь в поле битвы.
Облака чуть расступились, и косые лучи солнца упали на долину; в их бледно-желтом сиянии по краям она чем-то напоминала лес после пожара, где среди груды упавших стволов, перевившихся ветвями, еще стоят несколько обгоревших деревьев. Но в самом центре сражение по-прежнему продолжалось. Преимущество, безусловно, было на их стороне, но враг не уступал.
В самой гуще схватки вдруг сверкнуло под ярким лучом золотое знамя. Его держал знаменосец сына Бриана. Несколько раз знамя передвигалось, и хотя Бриан молчал, Моран знал, что король неотрывно следит за ним. Время от времени старый правитель одобрительно ворчал.
Внезапно с противоположного края по рядам воинов словно прокатилась могучая волна, и в сторону золотого полотнища двинулось другое знамя. Королевский штандарт ринулся ему навстречу. Послышались крики и приглушенный рев, когда оба знамени едва не коснулись друг друга. Моран слышал, как Бриан зашипел сквозь стиснутые зубы, потом судорожно вздохнул. Последовала долгая пауза, словно все на поле одновременно задержали дыхание. Потом в рядах манстерцев раздался стон, а с другой стороны – торжествующие возгласы.
И вдруг, словно порыв ветра задул огонек, золотое знамя упало и больше не появилось.
Бриан Бору не произнес ни слова. Он смотрел прямо перед собой, пытаясь разглядеть, что произошло в сумятице боя. Знамя королевского сына упало, и никто не поднял его. Это могло означать только одно: принц мертв или смертельно ранен. Старый король медленно повернулся, подошел к своей скамье и опустился на нее, склонив голову. Все молчали.
Но внизу, в долине, гибель командира как будто пробудила в его войске желание отомстить. Солдаты рванулись вперед. Еще какое-то время противник сдерживал натиск, но уже очень скоро отступил, теряя одну позицию за другой, пока наконец вся вражеская армия не раскололась и не побежала к устью реки.
Слуга Бриана и Моран переглянулись. Никому из них не хотелось тревожить короля в такую тяжелую для него минуту, но другого выхода не было.
– Ленстерцы отступают. Они бегут.
Слышал ли их старый король? Несколько гвардейцев из тех, что защищали Бриана сплошной стеной из щитов, теперь, когда королю ничего не угрожало, мечтали поскорее присоединиться к схватке, но не решались об этом просить. Немного выждав, Моран осмелился задать вопрос за них.
– Может, часть гвардейцев пойдет туда, чтобы добить их? – осторожно произнес он.
В ответ король лишь молча кивнул, и уже через несколько мгновений половина королевской стражи помчалась вниз, к реке.
Еще какое-то время Бриан Бору сидел со склоненной головой, не говоря ни слова. Казалось, его нисколько не волновало то, что он одержал самую крупную победу в своей жизни. Прямо на глазах он вдруг ужасно постарел.
А тем временем у края воды, в нескольких сотнях ярдов от них, началась чудовищная резня. Ленстерцы и их союзники отступили к реке, но оказались в ловушке, и бежать им было некуда. Тех, кто попытался отойти на запад, настигли, когда они уже переходили реку. Убивали всех без разбору, без малейшего сострадания. Гора тел в воде все росла, и трупы уже начинало относить к устью.
Король Бриан Бору не видел, что делали его подданные. Он по-прежнему сидел на скамье, сгорбившись и низко наклонив голову. Наконец, с грустью взглянув на брата Осгара, он жестом подозвал его.
– Помолись со мной, монах, – тихо сказал король. – Давай помолимся за моего бедного сына.
Осгар опустился на колени, и они начали молиться вместе.
Чтобы не мешать, Моран отошел в сторону. Оставшиеся с королем гвардейцы наблюдали за бойней у реки, которая казалась какой-то странно далекой, почти нереальной, как будто и не происходила всего в нескольких сотнях ярдов от этого окруженного зловещей тишиной холма.
Что ж, битва закончилась, а он все еще был жив. Признаться, это удивило Морана. Неужели то чувство, что посетило его возле могильных курганов над Бойном, было ошибочным?
