Гилпатрику нравился Брендан О’Бирн. Нравились его сдержанность, скрупулезность, его пытливый ум ученого. Насколько знал Гилпатрик, глава клана О’Бирн до сих пор не пришел к королю Генриху на поклон в его плетеный дворец. Поэтому он поделился с Бренданом своими соображениями об игре, затеянной английским монархом с ирландскими королями, в которой тот принуждал их покориться ему, используя Стронгбоу как страшилку.
– И заметьте, как умен этот человек, – добавил он, – ведь, кроме того, что он поставил на власть в Дублине де Ласи, у него в запасе еще и другие земли Стронгбоу в Англии и Нормандии, которые он может отобрать в любой момент, если Стронгбоу вдруг решит проявить неповиновение.
О’Бирн слушал внимательно. Гилпатрик видел, что он прекрасно улавливает все тончайшие нити беседы. Однако следующий вопрос Брендана поразил его еще больше.
– Отец Гилпатрик, я все пытаюсь понять, в чем, собственно, клянутся наши ирландские вожди? Когда какой-нибудь ирландский король клянется в верности другому королю, более могущественному, это означает, что он получает защиту в обмен за дань. Но там, за морем, в Англии, это может означать что-то совсем другое. Вы можете мне сказать, что это?
– А-а… Да, это очень хороший вопрос.
Гилпатрик посмотрел на Брендана с искренним восхищением. Перед ним сидел человек, который хотел докопаться до самой сути. Точно такой же разговор сам Гилпатрик когда-то завел с верховным королем О’Коннором и архиепископом, и ни один из них, как он тогда догадался, так до конца и не понял, что он пытался им сказать. Гилпатрик подробно объяснил Брендану, как устроена система правления в Англии и во Франции.
– Любой вассал короля Генриха клянется ему в преданности и обещает каждый год снабжать его военной силой. Если рыцарь не может сам явиться с полным вооружением, то платит за наемника. Так что это чем-то напоминает дань скотом, которую получают ирландские короли. Вассал также обращается к своему лорду за правосудием, как делаем мы. Но на том сходство и кончается. Ирландия с незапамятных времен делилась на территории племен. Когда вождь приносит клятву, он делает это ради себя, ради клана, который возглавляет, ради племени. Но за границей племена давно исчезли. Земля поделена между деревнями, в которых живут землевладельцы и крепостные, то есть, считайте, рабы или что-то вроде движимого имущества. Их передают вместе с землями. И когда вассал приносит клятву верности своему сеньору, он вовсе не предлагает свою преданность в обмен на покровительство, он подтверждает свое право занимать эти земли, а плата может зависеть от их ценности.
– Подобный порядок ирландцам тоже знаком, – заметил Брендан.
– Верно, – согласился Гилпатрик. – По крайней мере, со времен Бриана Бору мы видели, как ирландские короли даровали земли своим сторонникам на исконных территориях племен. Но это всегда было исключением, а за морем это дело обычное. И мало того. Когда вассал умирает, его наследник должен заплатить королю большую сумму за право наследования – так называемый феодальный платеж. Есть и множество других обязательств. А в самой Англии действует еще более суровый порядок. Потому что, когда Вильгельм Нормандский отобрал Англию у саксов, он заявил, что вся она принадлежит ему лично по праву завоевателя. Он оценил каждый квадратный ярд английской земли с учетом того, какую выгоду и какой урожай они могут принести, и все это было записано в большую книгу. И теперь его вассалы могут лишь пользоваться землей с его милостивого согласия. Если кто-то из них провинится, королю даже не нужно наказывать его или требовать дань. Он просто отбирает землю и отдает ее кому пожелает. Это власть, которая и присниться не могла ни одному из верховных королей Ирландии.
– Неприятные люди эти англичане.
– Ну, если точнее, то нормандцы. Среди них есть такие, кто обращается с англосаксами как с собаками. Ирландец свободен внутри своего племени. Крестьянин-англосакс – нет. Мне вообще всегда казалось, – признался Гилпатрик, – что эти нормандцы больше заботятся об имуществе, чем о людях. Здесь, в Ирландии, мы, конечно, и спорим, и ссоримся, и сражаемся, и даже иногда убиваем, но если ирландцы не видят причин для гнева, в них всегда говорит человеческая доброта и уважение. – Гилпатрик вздохнул. – Может быть, дело просто в завоевании. В конце концов, мы ведь тоже с удовольствием покупаем английских рабов.
– Вы думаете, кто-нибудь из ирландских принцев понимает, что они могут принять на себя такие обязательства, когда встанут под защиту Генриха? – спросил Брендан.
– Сомневаюсь.
– А Генрих им это объяснил?
– Конечно нет.
– Что ж, – задумчиво произнес Брендан, – мне кажется, я понимаю, к чему все идет. Позднее англичане – не Генрих, он явно слишком умен для этого, но английские лорды, – будут искренне полагать, что ирландцы поклялись им в одном, а ирландцы будут думать, что клялись совершенно в другом, отсюда возникнет недоверие. – Он покачал головой. – Да, этот король Плантагенет – порождение самого дьявола.
– Как и вся его семья. И что вы будете делать?
