Кота’на, краснокожий индеец, словно вышедший из кадра фильма об освоении Дальнего Запада Америки, Кота’на, Хранитель Медведей, смотрел, как Морин играла с парой медвежат — каждый был уже больше нее ростом, — и только покачивал головой от удовольствия и восхищения. Мать медвежат, могучая Тукис, которая на задних лапах оказывалась вдвое выше человека, стоя рядом с хозяином в тренировочном зале, негромко ворчала и переминалась с ноги на ногу. Ее самец Морда, любимец Кота’ны, считавшего его лучшим из всех боевых медведей, сейчас отсутствовал — с отрядом своих соплеменников и, естественно, проводниками, он добывал у подножия плато мясной скот, который служил основной пищей и для людей, и для медведей. В кладовых мясные запасы могли храниться сколь угодно долго.
Но как же девушка играет с медвежатами! Без тени страха, заливаясь смехом, дергая их за уши, шлепая по носам, когда они валят ее с ног, а они наскакивают на нее, как щенята, с шутливым рычанием стискивают в неуклюжих объятиях, но
В конце концов Морин изнемогла. Еле дыша, но продолжая так же звонко хохотать, она выбралась из-под бурно скакавших теплых меховых сугробов и прислонилась к стенке пещеры, чтобы перевести дух.
— Очень уж они большие стали! — сквозь смех выкрикнула она и тряхнула золотыми, длиной до плеч, волосами. — Они, наверно, и для мамочки своей слишком большие, да, Тукис? — И она закинула руку на шею громадной медведицы.
Тукис не была с нею согласна. Она негромко зарычала, мотнув головой, сбросила руку девушки, зашаркала к продолжавшим возиться медвежатам и, подняв тучу пыли, опустилась рядом с ними на пол. Теперь среди пещеры катался пусть небольшой, но все же внушительный белый холмик. Кота’на усмехнулся, еще минуту-другую смотрел на возню зверей, рядом с которыми (хотя он и не знал этого) даже их предки, самые крупные земные хищники, показались бы мелкими, а потом одним словом прекратил игру. Сейчас, когда он находился рядом, звери были совершенно свободны, однако оставить их на свободе без своего присмотра Кота’на не рискнул бы. Медвежата пребывали в возрасте самого ненасытного любопытства и готовы были обследовать все на свете. И конечно, медведица ни за что не бросила бы своих малышей в одиночестве. Нетрудно представить себе, каких безобразий может натворить эта семейка, если ей выдастся возможность безнадзорно погулять по бесконечным, вздымающимся на много этажей лабиринтам плато! Поэтому он прицепил каждого медведя за ошейник к закрепленной в стене цепи — привязи были довольно длинными и позволяли медвежатам и играть, и ласкаться к матери, — а потом отступил на пару шагов, чтобы звери сообразили, что их положение изменилось.
— Будет, будет… — промолвил он в ответ на возмущение, выразившееся в рычании, скулеже и громыхании цепями; неопытный человек не усомнился бы в том, что звери взбунтовались всерьез. — Пусть еще немного повозятся; лишняя усталость им только на пользу. Самое лучшее упражнение, какое я только знаю. Пусть они играют, а тебе я предлагаю прогуляться со мной на верхний балкон, посмотреть оттуда на Борею и поговорить. Ты не против?
Морин уже отдышалась; она выпрямилась во все свои шестьдесят четыре дюйма и принялась отряхиваться, не сводя при этом восхищенного взгляда со своего собеседника. Рослый бронзовокожий воин собирал блестящие черные волосы в два хвоста, ниспадавших на крепкие ключицы. На его голых руках и полуоткрытой груди красовалось множество шрамов, полученных в самых разных битвах. Кота’на был великим героем войн, которые народ Плато постоянно вел против волчьих воинов Итаквы и его Детей Ветров, деяния Кота’ны вошли в легенды, насколько это возможно для простого человека. В последние годы он воспитывал медведей для Хэнка Силберхатта, главнокомандующего всеми войсками Плато, и при этом был еще и другом Силберхатта, а уж выше этой чести обитатели Плато вряд ли могли что-то представить.
Как Морин разглядывала Кота’ну, так и он разглядывал девочку. Де Мариньи, человек (а может быть, и волшебник) из Материнского мира, подобрал себе прекрасную женщину. Она может родить ему много сильных сыновей.
