Исчадие ветров полностью

— Неудивительно, что Хэнк Силберхатт любит тебя! — воскликнула она. — И Унтава, и громадные медведи, и весь ваш народ. Кота’на, ты не обманешь меня своим суровым видом — это же маска! Ты и твои легенды и сказания о геройских делах!.. Ты же самый настоящий романтик! Будь у тебя такая возможность, ты взвалил бы себе на плечи тяжесть всего плато. Ты говоришь о Хэнке так, будто он бог! Но ведь он человек — человек из Материнского мира. Но чего же тебя винить за романтизм, когда он и сам точно такой же? Слышал бы ты его, когда он рассказывает о том, как ты расправился с предателем Нортаном, а потом не хотел никому отдать его голову, пока Хэнк не пришел к тебе и не простил тебя за то, что ты похитил у него толику славы!

Кота’на отодвинул девушку на расстояние вытянутой руки. Его брови не то изумленно, не то недовольно вскинулись, но Морин не сомневалась, что ее слова доставили ему немалое удовольствие. Еще чуть-чуть, и он, пожалуй, позволил бы себе улыбнуться.

— Лорд Зиль-бер-хут-те… он говорил об этом?

— Ты что? Ну конечно! Он никогда не говорит о своем «брате-медведе» без того, чтобы самому не похвалиться. А ты такой!.. — Она отступила на шаг, поежилась и зябко обхватила плечи руками. — Знаешь что, давай лучше прогуляемся в плато, — предложила она, снова сделавшись серьезной.

Они прошли под аркой и вернулись в пещеру, где Тукис продолжала самозабвенно возиться с медвежатами. Кота’на приостановился, перекинулся несколькими короткими фразами с молодым смотрителем-эскимосом, дав ему какой-то совет по уходу за медведями, после чего они с Морин углубились в лабиринт пещерных переходов.

— Ты спросил, что удручает Анри, — сказала Морин на ходу. — Что ж, могу тебе рассказать. Только сразу поправлю тебя. Он не волшебник. Его Часы Времени — это волшебное устройство или, по крайней мере, кажется таким. И его прежний хозяин, тот, пожалуй, действительно был волшебником! По крайней мере, так я сужу по тому, что Анри рассказывает о нем. Но, уверяю тебя, де Мариньи не таков. Он простой человек. Ну, не простой человек, замечательный человек, и я очень люблю его. А насчет того, что он несчастлив, ты не ошибаешься. Я знаю, это не так просто понять. С Часами Времени ему подвластны любые пространства и времена, он может бесконечно исследовать их. И все же…

— Что?

Она пожала плечами, и теперь Кота’на явственно увидел, что она тоже сильно расстроена. Из-за того, что ее муж несчастлив.

— А вот то, чего он больше всего желает, — продолжила она после паузы, — для него недоступно. Единственное место, которое он рвется отыскать, от него скрыто. Единственный голос, который он стремится услышать даже сквозь кальпы пространства и времени, хранит молчание. Да что там говорить, сама вселенная, похоже, не замечает его бесконечных поисков, они ей безразличны. Ты знаешь, что Анри на сегодня известен как Искатель в доброй сотне чуждых нам миров? Что его гнетет? А вот что: кто-то когда-то показал ему место, подобное россыпи драгоценных камней, место, какое и представить себе невозможно, где постоянно происходят чудеса — это место называется Элизией, и говорят, что это родина богов, — Анри же удается находить лишь шарики из камней и грязи, беспрерывно и скучно вращающиеся вокруг своих солнц. Этих миров столько же, сколько песчинок под ногами, и все они для него так же безвкусны. А ведь мы — признаюсь тебе, Кота’на, — за те три года, которые, как ты говоришь, минули с тех пор, когда мы в первый раз отправились отсюда в странствие на Часах Времени, нам попадались изумительные миры. Громадные миры океанов, усеянных островами из бирюзы и агатов, усыпанные розами, миры гор, где поселения находятся на вершинах высоченных пиков, поднимающихся над облаками, миры лесов, где воздух напитан ароматом миллионов орхидей, а ночи озаряет свечение живых светильников с деревьев-маяков. Мы и друзей нашли в этих мирах; ты мог бы и не поверить — они настолько непохожи на нас и странны на вид, но многие из них полюбили нас всем сердцем. Впрочем, нет, у одного из друзей, которых там завел Анри, вместо сердца была машина!

— Хуг! — негромко воскликнул Кота’на. — Человека, которого ты любишь, можно было бы счесть… извращенцем, что ли? Но этого не может быть, потому что ты ведь любишь его. Может быть, он все еще пребывает под заклятьем могущественного колдуна?

На эти слова Морин опять рассмеялась.

— О, конечно же, пребывает! По крайней мере, в этом Анри меня убеждает. Но не забывай, Кота’на: моя мачеха Аннахильд считалась настоящей ведуньей, проще говоря, ведьмой, но вся ее магия была простыми фокусами. Так что, видишь ли, в магию я по большому счету не верю и тебе не советую. Существуют лишь необычные люди — люди, владеющие необычными и подчас диковинными силами, — но в этом нет никакой магии. Об этом Анри мне тоже говорил. Никакой магии вовсе, а лишь силы, власть и нечто такое, что называется «наукой».

Девушка говорила все это с улыбкой на губах, и все же Кота’не показалось, что ее глаза снова немного затуманились.

Про себя же она думала: