Девушка была стройной и гибкой, как молодая ива, с большими ярко-голубыми глазами и кожей цвета светлого дикого меда. И еще ее окружала аура, тепло, в которое она облекалась, как в меха. Эту ауру лишь единожды сорвал с нее Итаква, темный скиталец меж мирами. Сейчас, когда на ней была коричневая куртка и брюки из мягкой кожи, она походила на мальчика; разве что казалась более хрупкой, чем был бы подросток. Однако ее ненаигранные благожелательность и очарование, ее юношеское изящество, пожалуй, вполне уравновешивались утраченной невинностью мировосприятия: Морин довелось видеть Шагающего с Ветрами в одном из худших его проявлений, а после такого невинный взгляд на мир не может сохраниться ни у кого.
Для человека увидеть беснование Итаквы — стать свидетелем его бездумных убийств — как раз и значило, что с него безжалостно срывают покров любых иллюзий, с какими невинный взирает на мир. Тем не менее она прошла сквозь все это и, вопреки шансам, складывавшимся отнюдь не в ее пользу, нашла себе спутника в лице Искателя, Анри-Лорана де Мариньи. Ведь Морин, хотя и смертная и хрупкая, как любое человеческое существо, несла в себе силу и могущество — она была свободным порождением самой природы и могла найти общий язык с любым порождением природы, где бы ни встретилась с ним. Таково было ее могущество, которое и позволяло ей так по-свойски обходиться с Тукис и ее медвежатами.
— Что ж, — кивнула она в ответ на предложение Кота’ны. — И о чем же мы будем говорить? Только, пожалуйста, не проси меня
Было позднее утро; день стоял тихий и необычно яркий. Впрочем, слово «яркий» вряд ли подходит для Бореи, где, по сути, не бывает нормального дневного света; этот мир пребывает в постоянном полумраке, особенно его северные области. А ведь именно там и находится Плато, громадный улей, образовавшийся в источенном бесчисленными ходами скальном массиве, в приполярной зоне Бореи. Этот могучий каменный выступ с плоским верхом и почти отвесными стенами возник в незапамятные времена и сегодня остается единственным бастионом свободного народа Бореи, постоянно обороняющегося от Итаквы и подвластных ему Детей Ветров.
На балкон, о котором говорил Кота’на — один из многочисленных наблюдательных пунктов на стене Плато, — можно было попасть через проем, пробитый там, где пещеру отделяло от стены самое меньшее расстояние. В задней части балкона располагалась вырубленная прямо в стене широкая скамья, а спереди невысокий — всего по грудь — барьер отделял находившихся там от стофутовой пропасти, обрывавшейся прямо к заледеневшей каменной осыпи у подножия стены.
Там было холодно, то и дело с раскинувшейся на севере снежной равнины срывались холодные ветерки. Потому Морин не стала садиться, а все время прохаживалась по висевшему над бездной балкону, лишь изредка останавливаясь, чтобы присмотреться к какой-нибудь не замеченной прежде мелочи на полого уходившем вдаль белом поле. Кота’на же, невосприимчивый к холоду, как и большинство обитателей Плато, просто стоял с непроницаемым выражением лица, скрестив руки на груди.
— Нет, — ответил он после короткой паузы. — Я не буду спрашивать тебя о лунах Бореи, ни о Нуминосе, где ты родилась, ни о Дромосе, где Лорд Зиль-бер-хут-те, и ты, и другие разделались со жрецами льда. Я хорошо запомнил все это еще по твоему первому рассказу и тому, что рассказывал мне Вождь. Это сказание я донесу до своих детей, когда они вырастут и смогут все понять, а когда Унтава, их мать, станет старой, когда я стану морщинистым, тощим, горбатым старцем,
Морин порывисто поднялась на цыпочки и крепко обняла рослого индейца за шею.
