– У нее зазвонил сотовый, и она сказала, что должна идти, – спокойно объяснила Грейс. – А мне потребовалось в туалет. Я же говорила тебе, что мне туда нужно.
Синтия схватила Грейс и прижала ее к себе, едва не раздавив. Если у меня и были какие-то угрызения совести по поводу того, что я не рассказал ей о деньгах, которые приносили Тесс, то теперь от них не осталось и следа. Дополнительный хаос этой семье без надобности. По дороге домой все молчали.
Когда мы вошли в дом, на телефонном аппарате мигал огонек автоответчика. Это была одна из продюсеров нашего шоу. Мы втроем стояли вокруг кухонного стола и слушали, как она рассказывала, что им позвонили. Некто сообщил, будто знает, что могло случиться с родителями и братом Синтии.
Синтия немедленно перезвонила на телевидение, ожидая, пока разыщут продюсера, которая пошла пить кофе. Наконец та подошла к телефону.
– Кто это? – спросила Синтия. – Мой брат?
Она была уверена, что видела именно его. Следовательно, вопрос был логичным.
– Нет, – ответила продюсер. – Не ваш брат. Какая-то женщина, экстрасенс или ясновидящая. Но очень надежная, насколько они могут судить.
Синтия повесила трубку и сказала:
– Какая-то ясновидящая утверждает, будто знает, что случилось.
– Здорово! – восхитилась Грейс.
Да уж, великолепно. Ясновидящая. Просто, блин, великолепно.
– Думаю, нам все-таки стоит ее выслушать, – заметила Синтия.
Был уже вечер все того же дня, и я сидел за кухонным столом, проверяя тетради и безуспешно пытаясь сосредоточиться. Синтия после звонка продюсера о ясновидящей не могла думать ни о чем другом. Я же, наоборот, был настроен скептически.
Я не нашел темы для разговора во время ужина, но когда Грейс пошла к себе делать уроки, Синтия, собирая посуду в посудомоечную машину, сказала, стоя ко мне спиной:
– Нам нужно об этом поговорить.
– Не вижу, о чем тут разговаривать, – ответил я. – Ну позвонила какая-то психопатка на телевидение. Такая же, как тот тип, который сообщил, что твоя семья исчезла в пучине времени. Может, у этой женщины было видение: твоя семья на бронтозавре или нечто в этом роде.
Синтия обернулась.
– Это мерзко.
Я поднял голову от ужасно написанного сочинения по Уитмену.
– Что?
– То, что ты сказал. Это мерзко. Ты ведешь себя мерзко.
– Ничего подобного.
– Ты все еще на меня злишься. Из-за сегодняшнего. Случившегося в магазине.
Я промолчал. В ее словах была частичка правды. Я много чего хотел сказать по дороге домой, но сдержался. Хотел сказать, что с меня достаточно. Что пора Синтии сдвинуться с мертвой точки. Она должна принять как факт, что ее родители умерли и брат тоже, и ничего не изменилось в связи с двадцатипятилетней годовщиной их исчезновения или неожиданным интересом второразрядной новостной передачи. И хотя она потеряла свою семью много лет назад, что само по себе большая трагедия, теперь у нее другая семья, и если она хочет жить в настоящем для нас, а не в прошлом ради семьи, которой скорее всего уже нет на свете, тогда…
Но я ничего не сказал. Не мог произнести все эти слова. Утешить ее, когда мы вернулись домой. А звонок с идиотского телевидения разозлил меня еще больше. Я направился в гостиную, включил телевизор, прошелся по каналам, не задерживаясь больше чем на три минуты. Синтия впала с уборочный раж – пылесосила, чистила ванную комнату, переставляла банки в кладовке. Лишь бы только не разговаривать со мной. Ничего хорошего из нашей ссоры не вышло, но по крайней мере дом выглядел теперь так, что его можно было фотографировать на разворот в «Хоум энд Гарден». Но я все же сказал:
– Я вовсе не сержусь. – И пальцем пробежал по стопке сочинений, которые еще предстояло проверить.
– Я тебя знаю, – отмахнулась она. – Знаю, когда ты злишься. Мне жаль, что все так случилось. Из-за Грейс. Из-за тебя. Из-за того мужчины, которого я поставила в дурацкое положение. Я поставила в идиотское положение себя и всех нас. Чего еще ты от меня ждешь? Что еще я должна сказать? Не пора ли мне к доктору Кинзлер? Что мне нужно сделать? Ходить к ней каждую неделю, а не два раза в месяц? Или лучше подсесть на какое-нибудь лекарство, которое приглушит боль, заставит забыть все, когда-то со мной происшедшее? Тогда ты будешь счастлив?
Я отбросил свою красную ручку и воскликнул:
– Господи, Синтия!
– Ты стал бы счастливее, если бы я просто ушла? – спросила она.
– Не говори глупости.
– Ты уже не в состоянии все это выдерживать, и знаешь что? Я тоже больше не могу. Мне хватит по уши. Ты думаешь, меня радует идея встретиться с ясновидящей? Думаешь, я не понимаю, каким отчаянием от всего этого несет? Как жалко я буду выглядеть, поехав туда и слушая ее речи? Но что бы ты сделал на моем месте? Если бы речь шла о Грейс?
Я взглянул на нее:
– Никогда не смей так говорить.
– Что, если мы ее потеряем? Если она вдруг исчезнет? Положим, ее не будет месяцы, годы? И никто не узнает, что с ней случилось?
– Я не хочу, чтобы ты так говорила!
