Исчезнуть не простившись полностью

Меня в ходе допроса приводили на кухню, чтобы я объяснил, как вошел, где стоял, что сделал, чего касался.

Когда я выходил, мне на глаза попалась доска, висящая на стене рядом с телефоном. Там была фотография Грейс, которую я сделал в Диснейленде.

Что сказала мне Тесс по телефону? После визита к ней Дентона Эбаньола?

Я вроде бы попросил ее перезвонить, если она вспомнит что-то еще, и она ответила:

– Он сказал то же самое. Дал свою визитку. Я в данный момент на нее смотрю, она пришпилена к доске около телефона, рядом с фотографией Грейс.

Сейчас на доске визитки не было.

– Надо же, – сказала она. В ее устах это звучало как похвала.

– Так вышло, – заметил он.

– Надо же такому случиться, – повторила она. – Только подумать, мы ведь недавно о ней говорили.

– Знаю.

– Какое совпадение, – хитро улыбнулась она, – что ты там оказался.

– Ага.

– Знаешь, она сама напросилась.

– Я не сомневался, что ты не расстроишься, когда я тебе расскажу. Но, думаю, со следующей частью плана нам теперь стоит несколько дней подождать.

– В самом деле? – удивилась она. Сама же учила его не торопиться, но в последнее время ее внезапно охватило нетерпение.

– Завтра здесь будут похороны, – напомнил он. – Наверное, это сопряжено с большими хлопотами, а у нее ведь нет никаких родственников, чтобы помогли, верно?

– Я тоже так думаю, – согласилась она.

– Значит, моя сестра будет занята всеми этими делами, верно? Тогда давай подождем, когда все закончится?

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.

– Да? – спросил он.

– Совсем пустяк.

– Что именно?

– Не называй ее своей сестрой. – Голос звучал жестко.

– Извини.

– Тебе известно, как я к этому отношусь.

– Ладно. Просто, ты же знаешь, она на самом деле…

– Мне плевать, – заявила она.

– Ладно, мам, – ответил он. – Больше не буду.

Особо звонить было некому. Патриция Бидж, мать Синтии, являлась единственной сестрой Тесс. Разумеется, их родители давно умерли. Тесс хотя и была короткое время замужем, детьми не обзавелась, а разыскивать ее бывшего мужа не имело смысла. Он наверняка бы на похороны не приехал, да и Тесс не захотела бы, чтобы этот сукин сын стоял у ее гроба.

Тесс не сохранила дружеских отношений с работниками департамента транспорта, где работала перед уходом на пенсию. По ее собственным словам, особых друзей у нее там не было. Им не слишком нравились ее либеральные настроения. Она являлась членом клуба игроков в бридж, но Синтия понятия не имела, кто еще там состоял, так что звонить было некому.

Так вышло, что созывать народ на похороны нам не пришлось. История о смерти Тесс попала в газеты.

Печатались интервью с ее соседями, причем никто из них, кстати, не заметил ничего необычного в часы, предшествовавшие убийству.

– Всех это ужасно поразило, – сказал один перед камерой.

– Таких вещей у нас в округе не случалось, – заметил второй.

– Теперь мы будем тщательнее закрывать двери и окна на ночь, – произнес кто-то еще.

Возможно, если бы Тесс зарезал бывший муж или брошенный любовник, соседи вели бы себя свободнее. Но полиция призналась, что понятия не имеет, кто это сделал, и не представляет себе мотива. И у нее нет подозреваемых.

Не обнаружено признаков взлома. Никаких следов борьбы; только кухонный стол слегка сдвинут в сторону и один стул перевернут. Создавалось впечатление, что убийца Тесс действовал быстро. Тесс сопротивлялась одно мгновение, достаточное, чтобы сдвинуть стол и опрокинуть стул. Но тут нож вошел в тело, и она умерла.

Полиция сообщила, что тело пролежало на полу около суток.

Я вспомнил, чем мы занимались все то время, пока Тесс лежала мертвой в луже собственной крови. Мы готовились ко сну, спали, просыпались, чистили зубы, слушали утренние новости по радио, шли на работу, обедали – прожили целый день своей жизни, который у Тесс уже отняли.

Думать об этом было невыносимо.