Позднее, уже на гражданском суде, Уоллас Теннелл сообщил: «Я думаю, она попала туда через дверь», — скорее всего, он имел в виду главный выход на крышу. Странное заявление, поскольку эта дверь предположительно была оснащена сигнализацией, и, если бы кто-то ее открыл, немедленно поступил бы сигнал на стойку регистрации. Плюс к этому громкий звук был бы слышен на двух верхних этажах. Если Элиза, как полагает детектив, попала на крышу через дверь, это означает, что а) сигнализация не работала, б) кто-то из служащих отеля отключил ее, чтобы Элиза могла пройти.
Заявление Теннелла важно, и мы к нему еще вернемся.
Дальнейшие рассуждения Теннелла были таковы: «Я считаю, что [Элиза] перестала принимать свои лекарства и в этом состоянии нашла проход на крышу, где забралась в цистерну с водой… На тот момент, полагаю, цистерна могла быть полна. Но по мере того, как люди пользовались водой, уровень незаметно для девушки понижался, и наступил момент, когда она уже не могла дотянуться до верха и выбраться, и из-за этого она умерла».
Я провел много часов, размышляя о таком способе умереть — в чем-то более страшном, чем от руки убийцы. Забравшись в цистерну, Элиза должна была довольно быстро обнаружить, что внутри нет ни желобов, ни ручек — ничего, за что можно держаться. Если уровень воды понизился или уже был настолько низок, что не позволял дотянуться до верха, ей пришлось барахтаться в воде, поскольку глубина не позволяла достать ногами дно.
К тому же внутри цистерны, вероятнее всего, было темно. Элиза могла барахтаться в воде несколько часов. Стены цистерны, скорее всего, заглушали ее крики о помощи, добавить к этому, что на крыше — по крайней мере, по версии полиции — она была одна. Ее никто не слышал. Она ничего не могла сделать.
Возможно, изможденная и охваченная отчаянием, она сняла с себя одежду, чтобы, насколько возможно, освободиться от лишней тяжести и продержаться в воде до тех пор, пока кто-нибудь ее не спасет. Или, может быть, она подумала, что сумеет заткнуть одеждой отверстия подсоединенных к цистерне труб и тем самым вынудить рабочего прийти выяснить, что скучилось; или она надеялась повысить уровень воды, замедлив ее вытекание, чтобы дотянуться до верха и выбраться.
Возможно также, что Элиза сняла одежду потому, что пребывание в воде вызвало у нее гипотермию — это состояние парадоксальным образом заставляет человека испытывать ощущение перегрева. Или, может быть, Элиза попросту захотела искупаться голышом и только в цистерне вспомнила, что надо раздеться.
Невозможно сказать наверняка, зачем Элиза забралась в цистерну и в каком состоянии находился ее рассудок. Но если она утонула там, бессмысленно предполагать, что это случилось мгновенно. Меня охватывает дрожь при мысли о том, какой ужас, какое отчаяние она испытала.
Снова проглядев отчет о вскрытии, я заметил еще кое-что любопытное. Где-то между 19 и 21 июня, когда отчет был обнародован, на одной важной странице с медицинской информацией сделали поправку. В графе «Причина смерти» удалили отметку «Не установлена», поставили подпись и дату, затем вписали «Несчастный случай», поставили подпись и дату. Я задумался: что такого могли обнаружить эксперты в эти несколько дней, чтобы с уверенностью назвать смерть Элизы несчастным случаем?
Теннелл объяснял, почему исключил версию убийства: «Мы с напарником пытались разобраться, как кто-то мог поместить ее туда, ведь такое очень трудно сделать, не оставив отпечатков, не оставив ДНК или еще чего-то такого. Так что она забралась туда сама».
Неудивительно, что не все поверили сделанному полицией заключению. И что еще важнее, не все согласились с выводами, сделанными коронером. Но для полиции Лос-Анджелеса дело было закрыто.
Тогда мне подумалось, что обнародование результатов вскрытия положило конец моему криминалистическому расследованию. Какая, собственно, криминалистика без криминала?
Однако, как выяснилось, для сообщества сетевых расследователей все только начиналось. И отчет о вскрытии, тот самый документ, при помощи которого полиция Лос-Анджелеса надеялась покончить с делом, лишь пробудил новые вопросы.
Спустя какое-то время я разработал альтернативную версию смерти Элизы. К тому моменту моя жизнь и мое расследование — слившиеся воедино — окончательно встали с ног на голову.