Зато я ощущал суицидальные мысли — с докторами я об этом не говорил, но в этой книге решил все-таки признаться. Когда боль становилась сильнее, мое сознание и подсознание принимались сообща искать пути выхода. Происходило это как будто автоматически. Словно в организме начинала мигать некая красная лампочка, предупреждающая, что моя подводная лодка приближается к опасным глубинам.
Возможно, в процессе изучения истории
Сознание начало шутить со мной шутки. Как-то вечером я улегся на свою раскладушку в углу крохотного кабинета и услышал, как с верхнего этажа доносится что-то похожее на звуки шагов. Я замер, прислушался, выключил вентилятор (не могу спать без него, даже зимой). В нашем офисном здании располагалось еще множество фирм, но сейчас была полночь.
Хотя я никогда не слышал здесь людей в столь поздний час, логично было предположить, что кто-то засиделся, заканчивая срочную работу. Также это мог оказаться уборщик, хотя они обычно уходили несколькими часами раньше.
Как бы то ни было, здание начало меня тревожить, и покидать раскладушку хотелось все меньше.
К тому же мне стало сниться что-то невероятно странное. Однажды привиделось, что реальность — это симуляция. Во сне один из ее разработчиков при помощи театра теней сообщал мне, что я живу в симуляции, но мне надо перестать волноваться по этому поводу. Это походило на плохо замаскированную угрозу.
А еще я замечал то, что не могу назвать иначе, чем сбоями. Даже в бреду я понимал: это почти наверняка проявления синдрома отмены. Цифровые артефакты, пиксели, внезапно складывающиеся в подобие лиц. Звуковые помехи в музыке — словно демоны чирикают. Одни и те же люди, снова и снова попадающиеся на улице, как будто реальность закольцевалась.
На следующий год я привел себя в более или менее адекватное состояние, однако на смену сбоям пришла синхроничность. Эмоционально заряженные слова, фразы и поступки эхом отзывались повсюду вокруг меня, звучали по радио, появлялись на рекламных щитах, проступали на стенах туалетных кабинок. И чем дальше я исследовал дело Элизы, тем больше синхронизировалась реальность.
Мне снова начала сниться Элиза. И снова она знала, что я занимаюсь ее делом. Она сидела за своим компьютером, изучала мое исследование и писала о нем посты на
Звук шагов повторялся с непредсказуемыми интервалами. Иногда шаги ускорялись, превращаясь в пробежку словно по коридору носился ребенок. Вполне можно допустить, сказал я себе, что какой-то офисный служащий заканчивает срочную работу и привел в офис ребенка.
Но чтобы в полночь? Это всегда происходило в полночь.
Я предпочитал не выходить ночью из кабинета в коридор, поскольку хотел скрыть тот факт, что я там сплю. Я мог бы как-то выкрутиться, столкнувшись с коллегой, но было бы трудно объяснить, почему я, одетый в пижаму, чищу зубы в служебном туалете.
Однако звуки начали определенно меня нервировать.
Однажды ночью я переоделся в обычную одежду, выбрался в темный коридор, прошел к лифту и нажал на кнопку верхнего этажа. Добравшись туда, я сначала высунул из дверей голову и оглядел коридор.
Никого и ничего. Ни в одном офисе не горел свет.
Внезапно я вспомнил, что некоторые мои коллеги завели обыкновение вставлять в заднюю дверь кусочек пластика, чтобы было легче зайти, если вдруг вздумается. Возможно, кто-то из множества проходящих по проулку позади здания людей видел, как они это делают, и проник внутрь?
Но как же звук бегущих ног? Меня пробрал озноб. В детстве меня особенно пугал звук чего-то, стремительно пробегающего в темноте мимо моей комнаты. И вот спустя много лет этот страх стал реальностью.
Я уже готов был бросить свое расследование и вернуться на раскладушку, когда услышал щелчок в конце коридора, где свет исходил лишь от красной надписи «Выход».
Собрав все свое гидрокодоновое мужество, я двинулся по коридору, точно персонаж франшизы «Чужой». Добравшись до выхода, распахнул дверь и вышел на лестницу, что вела на крышу. «Ты делаешь глупость несусветную, — сказал я себе, поднимаясь по ступенькам. — Серьезно, ты делаешь глупость несусветную».
И открыл дверь на крышу.
Наше офисное здание было, возможно, самым высоким в районе, поэтому наверху было темно. На крыше практически ничего невозможно было различить. Я видел лишь очертания нескольких технических конструкций.