В июне 2014 годя я прекратил отношения со своей девушкой. И это самая дипломатичная формулировка. Мы несколько лет грызлись, как голодные гиены, но неизменно с ощущением некой общей миссии. Миссия эта обернулась катастрофическим провалом.
Я усугубил ситуацию, совершив ужасную глупость. Я решил, что все у нас пошло вразнос по моей вине, что наши отношения сгубила моя психологическая фальшь. И убедил себя в том, что самым правильным решением будет прекратить прием всех психиатрических препаратов, чтобы найти «истинного себя».
Весь следующий месяц мы с моей бывшей подыскивали себе новые квартиры в Сан-Диего, пока что проживая вместе. От всего этого мне было физически плохо с утра до вечера. Одновременно я снижал дозировку прозака, велбутрина и страттеры, развинчивая свои нейрохимические механизмы, превращаясь в подобие компьютера HAL из «Космической одиссеи», поющего «Дэйзи», пока астронавт-человек отсоединяет его когнитивные блоки.
Я делил таблетки напополам, на мелкие кусочки, аккуратно развинчивал капсулы, старательно уменьшая количество получаемых моим мозгом крупинок и гранул. Я чувствовал себя так, словно эвакуирую ребенка из зоны военных действий на воздушном шаре. Пока я устраивал себе нейротрансмиттерную голодовку, моя бывшая встречалась с пятидесятитрехлетним общественным активистом, который жил в своем фургончике. В дальнейшем я буду нежно именовать его Анархистом.
Я съездил в Альбукерке навестить родителей — поездка была задумана для того, чтобы мы с моей бывшей пореже и поменьше бывали под одной крышей, тем более что в летние месяцы наша квартира превращалась в душное логово погибшей любви.
По дороге домой я то и дело, пересекая множество полос, съезжал с автострады, чтобы остановиться на площадке для отдыха и переждать паническую атаку или нервный срыв.
Одновременно с отказом от смеси лекарств и антидепрессантов, годами позволявших мне сохранять стабильное состояние психики, я начал употреблять большие дозы рецептурных болеутоляющих. Это однозначно следовало счесть грубым нарушением философии поиска «подлинного себя», однако я все равно запасся болеутоляющими в промышленных количествах. Потому что ничто не дает такой свободы от таблеток… как другие таблетки.
Когда договор об аренде квартиры наконец истек, я выкинул большую часть своего имущества на помойку. Мебель, бытовую технику и все, что служило украшением моего жилища, я вытащил в проулок — пусть кто хочет, тот и растаскивает.
Я жил в кабинете у себя на работе и спал на туристической раскладушке за сто пятьдесят долларов. Когда мой мозг покинули последние молекулы антидепрессантов, а в мышечную память просочилась травма разрыва, я превратился в один сплошной оголенный нерв с глазами. Я все время рыдал, бесконечно слушал
Днем, чтобы отвлечься, я загружал себя викодином, оптимизацией поисковых систем и аннотациями документально-криминалистических текстов. Отпрашивался с планерок, ложился на полу комнаты отдыха с выключенным светом и пытался продышаться. Вечером чистил зубы в служебном туалете, осторожно пробирался мимо коридора, где ходили обслуживающие здание уборщики, вытаскивал свою раскладушку и залезал обратно в нору.
Ел я мало. За следующие два года, без аппетита и без СИОЗС, которые обычно способствуют набору от пяти до тридцати фунтов веса, я изрядно отощал.
Люди часто пишут про «разряды», сопровождающие отмену СИОЗС. Это вроде бы крайне неприятные ощущения, напоминающие пробегающий по мозгу электрический ток. За всю свою долгую практику употребления и неупотребления антидепрессантов я не ощущал разрядов ни разу.