Я подошел к краю и глянул вниз. В свете луны блеснул ряд шипов. «Противоптичьи», или «антинасестные», приспособления, установленные городскими властями и владельцами здания для защиты частной собственности. Шипы напоминали иглы слоновых шприцов. Их были сотни — каждый длиною в фут.
Прыгать я не планировал — во всяком случае, сознательно, — но живо вообразил, как шипы втыкаются в меня или пронзают насквозь, как я торчу на них, корчась от боли, ожидая, пока полиция меня спасет. Шипы можно было использовать не только как препятствие для желающих посидеть на крыше голубей, но и как средство устрашения самоубийц.
Вот это и называют счастливой случайностью.
Я вернулся к двери на лестницу. Она была закрыта.
«Господи, мать твою!» — всхрапнул я, охваченный бешенством. Ничто не злит меня больше, чем подляны, которые я сам себе устраиваю своим сумасбродством — виноват в коем, разумеется, Господь.
В панике я принялся ходить по крыше туда-сюда. Моей жизни ничего не угрожало. Я мог выдержать здесь ночь, но как, черт подери, я объясню спасателям свое пребывание на крыше? «Я лежал на раскладушке — и вдруг услышал шаги»?
Внезапно я вспомнил, что во время пятничной вечерней попойки кто-то из моих коллег обнаружил узкий карниз, соединяющий крышу с широкой площадкой, на которую выходили окна нашего офиса.
Теперь я осознал зловещее сходство своего положения с тем, в котором оказалась Элиза. Если домыслить определение «смерть в результате несчастного случая, отягощенного психиатрическим заболеванием» до логического итога, Элиза погибла в результате воздействия «идеального» сочетания болезненных состояний — мании (возможно, «смешанного состояния»), синдрома отмены после прекращения приема лекарств, бреда и, возможно, галлюцинаций — заставивших ее забраться в цистерну с водой.
Это объяснение казалось мне все более и более разумным. Прочитав отчет о вскрытии и лично испытав воздействие нервного срыва и сопровождающих его «сбоев», я понял, как легко можно несколькими движениями превратить нормальную ситуацию в полный кошмар.
Я спрыгнул на карниз и начал боком пробираться к широкой площадке. Подо мной была грозящая смертью бездна. Но я справился.
«Будем надеяться, что одно из окон открыто», — думал я.
Позже я вспомнил о своем приключении, когда читал репортаж о молодой женщине, Джейми Майнор, которая «вела себя странно» на камере видеонаблюдения, после чего попыталась пробраться обратно в свой офис, но застряла в большой вентиляционной шахте. Она не могла выбраться и, скорее всего, через несколько дней умерла от обезвоживания. Одна из самых ужасных злосчастных смертей, которые только можно вообразить. Друзья и родные потом подтвердили, что Майнор страдала от биполярного расстройства.
К счастью, открытое окно нашлось. Я пролез внутрь и вскоре забрался обратно на свою раскладушку.
Немало дебатов велось по вопросу являлась или нет смерть Элизы самоубийством. В конце концов, у нее была диагностирована депрессия и биполярное расстройство. Примерно 80 % пациентов с биполярным расстройством размышляют о суициде — для сравнения, в общей популяции такие мысли бывают у одного из двенадцати. Если верить данным новейших исследований, от 25 до 60 % людей с биполярным расстройством рано или поздно предпринимают попытку самоубийства. От 4 до 19 % таких попыток заканчиваются успешно, обеспечивая самоубийству первое место в списке причин преждевременной смерти людей с этим заболеванием.
Однако самоубийство путем утопления — явление редкое, успешные попытки такового в 2012 году составляли лишь 1 % (сравним с 50 % суицидов при помощи огнестрельного оружия, 25 % — через удушение/повешение и 16 % при помощи ядовитых веществ или таблеток). Многие из тех, кто поддерживают версию самоубийства, недоумевают, почему Элиза просто не спрыгнула с крыши. Край, в отличие от высоких, труднодоступных цистерн, был прямо перед ней.
Были ли у Элизы суицидальные намерения? Нам известно, что она страдала от тяжелой депрессии и биполярного расстройства, однако, если говорить о склонности к суициду, о хронических суицидальных мыслях, дело обстоит чуть сложнее.
Элиза писала в блоге: