Исчезнувшая в полночь полностью

Полайдес считал, что Джордж Нэпп, новый ведущий ток-шоу Coast to Coast АМ (Арт Белл уступил ему свое место) предсказал, что устрашающий феномен, описанный в первых пяти томах «Пропавших 411», в конце концов придет в города. Разумеется, так и случилось. В шестой книге Полайдеса — «Пропавшие 411: шокирующие совпадения» он рассматривает случаи, когда жертвы необъяснимым образом пропадали в людных местах, в зданиях, в барах — часто снабженных серьезной системой сигнализации и видеонаблюдения.

Полайдес посвятил делу Элизы Лэм около десяти страниц, назвав его «одним из самых загадочных исчезновений, которые [он] когда-либо расследовал».

Что меня шокировало — так это то, сколько черт в истории Элизы, казавшихся мне случайными и произвольными, вписывались в схемы, которые Полайдес выводил в предыдущих книгах. Иными словами, каким бы нестандартным и экстраординарным ни было дело Элизы Лэм, Полайдес считал его частью некой системы.

Во множестве дел фигурировали записи с камеры видеонаблюдения. Сделанные незадолго до исчезновения, однако не позволяющие понять, как человек попал из точки А в точку Б. Во множестве дел среди материалов имеются неубедительные результаты вскрытия, указывающие причиной смерти утопление, но не доказывающие этого.

Кевин Гэннон и Ди Ли Гилберстон, первый — офицер полиции в отставке, второй — криминолог, проанализировали многие из этих дел и еще около дюжины подозрительных случаев утопления и написали о них книгу «Криминологическая экспертиза при утоплении: разбор конкретных примеров» (Case Studies in Drowning Forensics). В своей работе Полайдес постоянно ссылается на их выводы.

Высказав предположение о том, что многие жертвы в действительности были убиты, Гэннон и Гилберстон приходят к неоднозначному, леденящему кровь выводу: к этим делам могут иметь отношение Улыбающиеся убийцы. «Они неприкосновенны. Их нельзя поймать. Они — высшие существа. Такова коллективная ментальность организации убийц».

В таких делах большинство родителей жертв подозревают, что произошло убийство, и умоляют провести дополнительное вскрытие с участием независимых экспертов. Они часто пребывают в твердой уверенности, что смерть дорогого им человека наступила не из-за несчастного случая и не в результате суицида, а правоохранительные органы хотят с помощью формулировки «утопление» избежать дальнейшего расследования.

Я не могу согласиться со всеми заключениями Полайдеса, а его последователи часто ударяются в бездоказательные экзотические умозаключения самого разного пошиба — от похищающих людей пришельцев до Бигфута и сектантов-каннибалов. Однако Полайдес абсолютно прав, когда указывает на то, как органы правопорядка искажают, скрывают и сглаживают подробности дел об исчезновении людей.

Полайдес задает важный вопрос: «Может ли привести к чему-то хорошему сокрытие от общественности правды о смерти человека?.. После суда, — продолжает он, — эта информация должна становиться доступной для всех».

В заключение Полайдес, сам бывший коп, признает, что в полицейских управлениях иногда искажают информацию и заключения следователей, чтобы успокоить озабоченных граждан.

Я разрывался на части. Те, кто считал смерть Элизы делом рук убийцы, игнорировали сложную природу ее психического состояния. К примеру, люди, утверждавшие, что Элиза никоим образом не могла забраться в цистерну сама, проявляли полное непонимание спектра проявлений гипомании и психоза.

С другой стороны, списывая все на душевную болезнь, рискуешь превратить в жупел диагноз, с которым миллионы людей справляются каждый день, не подвергая свою жизнь опасности. А игнорируя множество присутствующих в деле подозрительных странностей, рискуешь допустить огромную несправедливость по отношению к Элизе. Что, если она и вправду стала жертвой преступника? Какая ужасная судьба — быть убитой, а посмертно получить столь унизительное клеймо.

Пока поезд ехал по темным пустынным просторам Аризоны, я вспомнил, что в этом году один человек под психоделиками забежал в горящую статую на фестивале Burning Мап и погиб. Мой приятель в этом же году сделал то же самое в другой обстановке и получил опасные для жизни травмы. Многие из моих друзей и родных воздерживаются от приема психиатрических препаратов, несмотря на явные симптомы болезни. Иногда эти симптомы вызывали у них тяжелые маниакальные эпизоды, приводившие к серьезным и угрожающим жизни ранениям, даже попыткам самоубийства. Отказ принимать лекарства не всегда имеет под собой философские основания, но, без сомнения, отрицание психического заболевания иногда превращается в своего рода форму духовной дисциплины, в убеждение, что путем самосозидания можно контролировать и даже устранять свои негативные мысли. Некоторые утверждают, что психические заболевания как таковые вообще не существуют, что больное общество объявляет патологией и преследует искренние, пусть даже иногда эксцентричные проявления личности.