Потом я понял, что Марк не шутит. Он действительно верил в то, о чем говорил. Происходящее на записи было постановкой, чтобы уверить людей в том, что Элиза сошла с ума; она была уже мертва, а ее убийцы были членами сатанистского культа и использовали девушку для ритуального жертвоприношения.
— Я знаю, вы мне не верите, — сказал Марк. — Поверьте, я понимаю, как звучат мои слова. Большинство людей думают, что я ненормальный. Но надо снять с глаз шоры. В нашей реальности происходит гораздо больше того, что большинство способно осознать.
— Марк, я, эмм… — начал я и запнулся. Сказать тут было нечего.
История Элизы словно взывала к нашей глубинной тревоге, затрагивала обнаженный нерв, побуждая пытаться понять неизведанное и объяснять необъяснимое.
Меня — человека, занимавшегося конспирологическими теориями около десяти лет, — конспирология вокруг дела Лэм повергала в замешательство. Все эти выдумки вредили расследованию, портили отношения между сетевыми «сыщиками» и правоохранительными органами и выставляли жертву в дурном свете. Но это было еще не все. Происходило что-то посерьезнее. Но в моем тогдашнем состоянии я не мог понять, что именно.
В феврале того года я поехал из Альбукерке на озеро Тахо, на свадьбу моих близких друзей. Перед моим отъездом мама (мастер спорта по трепанию нервов себе и окружающим) упорно отговаривала меня от того, чтобы ехать одному в местность, где вся дорога может оказаться сплошь покрыта льдом. Но я купил цепи противоскольжения и заверил маму, что никакой опасности нет. Она была в курсе моих психологических проблем, но не подозревала о степени их серьезности, как и папа.
Мне внезапно пришло в голову, что мое положение очень похоже на положение Элизы. Мы оба боролись с психиатрическими недугами в формате сольного тура.
В пути мне стало хуже, и я прибег к самолечению обезболивающими. Дорога кое-где обледенела, но я не стал останавливаться, чтобы надеть на колеса цепи, — потому что я бунтарь.
В день самой свадьбы я накачался алкоголем, обезболивающими, ксанаксом и марихуаной. На вечеринке после церемонии я отключился, но, похоже, не потерял способности держаться на ногах. Очнулся на следующий день со смутным зловещим ощущением, что напортачил. Как выяснилось, я обшикал нескольких выступающих. Моя собственная речь, в которой неоднократно упоминались «галактики», была весьма странной. И в какой-то момент я опрокинул стул.
Я долго и старательно извинялся, и меня простили. Но все равно я был в шоке. Потом я обнаружил на телефоне пропущенные звонки. Один номер был ней местным, а остальные… остальные были от мамы и сестры. Ох. Я с ужасом осознал, что не позвонил маме, чтобы сообщить: со мной все хорошо. Она две ночи думала, что я погиб. Я позвонил ей, и, едва услышав мой голос, мама разрыдалась. Я почувствовал себя последним мерзавцем.
Потом я позвонил сестре — она была очень на меня зла. Увы, это ей пришлось успокаивать по телефону обезумевшую от тревоги маму, вообразившую, что ее единственный сын покоится в ледяной могиле.
Я ехал домой, ненавидя себя так, как никогда в жизни не ненавидел. Депрессия и злоупотребление различными препаратами медленно захватывали мою жизнь, подтачивали отношения с друзьями, обременяли моих родных, превращали меня в человека, которого я сам не узнавал. У меня и раньше случались острые фазы депрессии, но такого не было ни разу.
В мою жизнь вторглась новая сюжетная линия — я с трудом мог выразить ее словами. Что-то менялось в моем сознании. Там происходила какая-то мутация.
До Альбукерке оставалось несколько часов езды, когда я попал в густую метель, полностью скрывшую обзор. Белый туман окутал и поглотил все вокруг. Не успев осознать, что необходимо сбавить скорость, я выехал на обледенелый участок, и машина стремительно развернулась на 360 градусов посреди шоссе.
Словно в замедленной съемке я готовился к концу. Вот и все. Жизнь Джейка обрывается на самом интересном месте. Пора отправляться назад в первозданный эфир. Назад к Истоку — к тому неведомому чем я был до рождения.
Если бы на дороге были другие машины, это, скорее всего, и вправду был бы конец. Но мой автомобиль благополучно остановился посреди шоссе в диагональном положении.
Я потерял управление. Буквально и метафорически. Целиком и полностью. Сидел, затерянный в тумане, почти на равном удалении от семьи и друзей, однако без малейшего понимания, куда мне двигаться. Где мне место? В моем нынешнем состоянии ответ был — нигде. Это было единственное, что я знал наверняка.
В какой-то момент я хотел отправиться в Перу в клинику айяуаски — после того как прочел о том, как психоделики способны помочь при депрессии, создавая новые нейронные проводящие пути. Последние исследования псилобицина (грибов) и кетамина внушали еще большую надежду. Но я прикинул, с какой долей вероятности могу окончательно поехать мозгами от айауаски, и вместо Перу решил поехать на конференцию в пустыню Джошуа-Три.