Кроме того, он писал рассказы для детей, и в конце 1970-х австрийская радиокомпания ORF
Мальчишеская миловидность Унтервегера и его обаяние обеспечивали ему все новых и новых фанатов, и вскоре он сделался знаменитостью. После того как он отбыл необходимый минимум заключения — пятнадцать лет, — в стране развернули широкомасштабную кампанию с целью добиться для него помилования. Литература очистила Унтервегера от жестоких устремлений — утверждали венские интеллектуалы и политики. Благодаря новой программе ресоциализации, на которую была ориентирована система правосудия, и мечте об «обществе без тюрем» Джек Унтервегер превратился в живую рекламу реабилитации преступников. Он больше не был убийцей — теперь он был творцом.
Джек вышел из тюрьмы 23 мая 1990 года в возрасте тридцати девяти лет. Вскоре после этого он впервые выступил с чтениями как свободный гражданин. Новая звезда, неизменно тяготеющая к оригинальности и размаху, пришлась по вкусу бунтарски настроенным творческим кругам Австрии. Для журнальной фотосессии Унтервегер позировал на затянутом паутиной чердаке, босиком, в одних джинсах, оголив неожиданно мускулистую и покрытую татуировками грудь. На чердаке нашлась длинная веревка, и Унтервегер соорудил из нее петлю, изобразив и палача, и осужденного.
На следующий год — по зловещему совпадению, одновременно с выходом фильма ужасов «Молчание ягнят» — в венском квартале красных фонарей были жестоко убиты три проститутки, а еще годом позже в расположенном неподалеку городке Граце обнаружили тело четвертой. Как только в кинематографе родился новый образ серийного убийцы — изощренного садиста Ганнибала Лектера, — Вена получила нового маньяка во плоти. Как будто Ганнибал сошел с экрана. На венских улицах воцарился страх.
Пока полиция искала убийцу, Унтервегер не оставался в стороне: он написал об убийствах статью, в которой призывал обеспечить безопасность секс-работниц в квартале красных фонарей и осуждал сенсационный тон, который взяли большинство репортеров. Унтервегер обвинял читателей из среднего класса в «жадном вуайеризме» и заявлял, что истерия вокруг преступлений мешает следователям искать убийцу — феномен, имеющий тесную связь с расследованием дела Черной Георгины в Лос-Анджелесе несколько десятков лет назад.
«Мы должны радоваться, что есть квартал красных фонарей, — заявлял Унтервегер. — Мертвые [женщины] в Венском лесу — это еще один аргумент в пользу того, что общество должно делать больше для обеспечения безопасности проституток».
Унтервегер проявлял острый интерес к убийствам и собирался активно писать о них. Он засыпал начальника полиции вопросами, хотя тот не мог разглашать важные подробности. Джек желал знать все, что знали полицейские. Но публично они могли объявить лишь о том, что жертв семь, все они секс-работницы и все были задушены.
Детали, которые полиция разглашать не имела права — их требовалось хранить в тайне, поскольку знать их мог лишь убийца, — были гораздо страшнее.
Во всех случаях орудием преступника был бюстгальтер жертвы. Эластичный пояс позволяет сделать из него надежный жгут, которым вполне можно задушить человека. Однако убийца надрезал лямки бюстгальтера и изменял его конструкцию так, чтобы использовать три лигатуры и «затягивать петли с максимальной силой». Полное перекрытие сонных артерий, в результате которого шея сжималась на несколько дюймов, обеспечивало мучительную смерть.
Интерес Унтервегера к жестоким преступлениям в сердце больших городов, к «историям нижнего мира» в конце концов привел его в Лос-Анджелес. Унтервегера завораживала мысль о великолепном, сияющем городе с гнусной изнанкой.
Он явился в Лос-Анджелес в 1991 году, в белом костюме и ковбойской шляпе, и поселился в отеле
Кроме того, Унтервегер слышал, что в 1980-х здесь останавливался один из самых жутких серийных убийц Америки, — и это его радовало.