Исчезнувшие полностью

– До сих пор не могу понять. Всегда знаешь, что есть риск, но никогда не думаешь, что случится что-то страшное. Не с Гевом. А чтобы кто-то забрал его тело… Кому это нужно?

Иона испытал облегчение, когда Мари не стала ждать его ответа.

– Этот инспектор… Ну, Флетчер, с обожженным лицом. Вчера вечером он снова явился и спрашивал, не говорил ли Гевин о каком-то Оуэне Стоуне или Стоксе. Но не сказал, зачем это ему.

При упоминании Оуэна Стокса у Иона заколотилось сердце.

– Правда? В смысле – а он говорил?

– Нет, ты же знал Гевина. О работе он всегда молчал. – Мари впилась в его лицо умоляющим и испуганным взглядом. – А это тот… на кого они думают?

– Я сам не знаю, что они думают. Мне ведь тоже ничего не рассказывают.

Само по себе так оно и сложилось, и Иона не помог бы Мари, дав ей пищу для еще большей неуверенности. Он сомневался, есть ли у нее хоть какая-то причина связывать Оуэна Стокса с исчезновением Тео. В подозреваемых Стокс ходил недолго, и, даже если бы Гевин и обмолвился о нем, вряд ли Мари это вспомнила после стольких лет.

Но Иона очень корил себя за то, что ушел от ответа. Ему стало еще хуже, когда она схватила его за руку:

– Я так рада, что ты здесь. С тобой можно поговорить, ты же знаешь, каково это. Ты-то как все пережил?

– Постарайся изо дня в день успокаиваться, – ответил он, жалея, что не нашел слов получше.

– Я стараюсь, но это… эта неизвестность. Очень хочется, чтобы кто-то сказал, чьих это рук дело и что сделали с… с… О господи!

Пожилой мужчина – как счел Иона, вроде бы ее отец – быстро подошел к ним и мягко увел Мари с сторону.

– Идем, Мари, идем. Гевин не хотел бы, чтобы ты расстраивалась. Подумай о Дилане.

От этих слов слезы хлынули еще сильнее. Отец Мари вернулся к Ионе, пока сестра уводила Мари на место.

– Она впервые за несколько недель вышла из дома. Я ее отец и вроде бы должен ее поддержать, но сам не знаю, что сказать. Что говорить ей? Или Дилану?

– А разве полиция вообще ничего не сообщила? – спросил Иона.

– Кое-что, заявила, что прорабатывают версии. А что это значит? Там говорят, что не могут раскрывать подробности ведущегося расследования. Даже его жене. И где здесь сочувствие?

Отец Мари, похоже, взял себя в руки и часто заморгал, словно забыв, что они не одни.

– Тут все оплачено. – Он постарался улыбнуться, но глаза его смотрели вдаль. – Пожалуйста, заказывайте, что по душе.

Иона отошел с чувством облегчения и вины. Дойдя до бара, он заказал пиво, решив взять бутылку, а не бокал, из тех соображений, что ее легче нести. Отпив глоток, он оглядел полупустой зал. Вот тебе и большие надежды что-то разузнать. Где же все-то? В зале должны толпиться сослуживцы Гевина и его начальство, но создавалось впечатление, что они разъехались сразу после окончания службы в церкви. Словно им не терпелось поскорее сбежать. Иона подумал, что даже масса неясностей и неудобных вопросов, связанных с гибелью Гевина, не могли объяснить подобного оскорбительного отношения.

Так что же происходит?

– Приятно видеть, что хоть кто-то в форме решил прийти на поминки.

Иона оглянулся и узнал щекастого коренастого мужчину, сидевшего с ним на одной церковной скамье. Тот стоял у фуршетного стола, держа в одной руке доверху наполненную тарелку, а в другой – недоеденную сосиску в тесте. Вместо соответствующего случаю костюма с галстуком он оделся в черный свитер с закрытым воротником, темно-синие брюки и желтовато-коричневую кожаную куртку, спереди обсыпанную хлебными крошками. Продолжая жевать, он сверкнул на Иону маленькими глазками. Взгляд показался острым, пристальным, не враждебным, но и не дружелюбным.

– Немного народу, да? – Голос у мужчины оказался грубым и хриплым, словно при простуде. – Только посмотрите. Это же позор.

Иона подошел к нему.

– А вы друг Гевина?

– Да. – Коренастый мужчина приосанился. – Работал с ним восемь лет, пока в прошлом году досрочно не вышел пенсию.

– Я Иона…

– Я знаю, кто вы. – Она засунул в рот остатки сосиски и, чавкая, продолжил: – Узнал вас по статье в утренней газете.

– Меня подставили.

– Да, я так и подумал. Журналюги гребаные. – Смахнув с губ крошки, мужчина протянул руку. – Джим Уилкс, в прошлом констебль уголовной полиции.

Он выжидающе смотрел на Иону, словно его имя могло что-то для того значить. Но оно ничего не значило. Иона пожал протянутую руку. Пухлую, но жесткую, чуть жирную от сосиски в тесте. Не подготовься Иона заранее, сильное рукопожатие Уилкса могло бы причинить боль. Отпустив руку, Уилкс поставил тарелку на стол и взял кружку с пивом.

– Да уж, вот это дела. До сих пор не могу поверить. Неужели Гевин? Просто невозможно. – Он поглядел на костыли Ионы. – Похоже, вам тоже здорово досталось? Так что же там произошло?

– А вы что слышали? – вопросом на вопрос ответил Иона.