Ее нежный образ, который в один миг стал для него недосягаемым, терзал его каждый Божий день и никак не шел из головы.
Ночь тоже не приносила майору облегчения, потому как во сне ему являлась она – такая же нежная и воздушная, какой Земцов запомнил ее во время их первой встречи.
На утро он просыпался, тер ладонями покрасневшие глаза, словно пытаясь отогнать ночное видение и думал, что избранник Сильви должно быть самый счастливый человек на всем белом свете.
В глубине души майор, который был совсем незлоблив, завидовал этому счастливчику.
Земцов понимал, что Сильви предназначена другому и он зря изводит себя, но не думать о ней он не мог.
Не способствовала хорошему настроению и погода – последние две недели в Москве не переставая шел дождь со снегом, превратив улицы в слякотное болото.
Порой в голове у Дениса проносился вихрь мыслей, в которых он был непомерно зол на самого себя, корил себя за глупость и самонадеянность:
«Ну да, конечно, она же графиня, надежда мировой науки… Ей и нужен кто-то подобающий! А кто ты!? Обычный сыщик, с темным прошлым, непонятным будущим и таким же неясным настоящим…».
В другой миг огонек надежды в его сердце разгорался с новой силой…
«А что, если…?» – говорил он себе, однако тут же гнал от себя эти мысли.
Земцову нестерпимо хотелось быть рядом с Сильви, слышать ее голос, тонуть в ее глазах, вдыхать сводящий с ума аромат ее духов.
Он долго не мог набраться смелости и выйти на один из профилей Сильви в социальных сетях.
Наконец решившись, он кликнул заветную ссылку, однако тут же закрыл ее из-за нестерпимого укола в сердце: на аватарке девушка позировала, обняв руками букет тех самых незабудок, которые Земцов подарил ей на их первом и последнем свидании.
Ему хотелось верить в то, что этим фото она посылает ему тайное послание и дает понять, что помнит об их встрече.
Майор чувствовал, что падает в пропасть.
Но пугало его не это, а то, что падение, несмотря на всю боль и страдания, доставляло ему своеобразное удовольствие – удовольствие от осознания того, что где-то в этом мире есть человек, за которого он готов отдать жизнь.
Если бы майор страдал старым «русским недугом», он давно бы попытался найти утешение в вине.
Как назло, у Земцова практически не было вредных привычек.
Ему бы с головой уйти в работу, однако к несчастью, или наоборот, к счастью, помощь эксперта IRT нигде не требовалась. Земцову приходилось ежедневно заниматься рутинными бумагами: запросами на экстрадицию, объявлениями в международный розыск и тому подобным.
Прошло совсем немного времени, и модная щетина на его щеках превратилась в полноценную бороду. Взгляд красных от недосыпа глаз стал блуждающим. В коридорах Национального Бюро Интерпола все от него шарахались.
Терпеть этого дальше было нельзя и в конце концов за дело взялся знающий человек – начальник Земцова генерал-майор Иван Михайлович Прокопьев, которого все с ласковым трепетом именовали «батей».
По манере вести расследование, а равно и простую непринужденную беседу, Прокопьев походил на старого хитрого лиса: мог долго и вальяжно ходить вокруг да около, усыпляя бдительность оппонента, но затем, в критический момент совершить немыслимый прыжок и спикировать на противника сверху в самый неожиданный миг.
В один прекрасный день «Батя» вызвал Земцова к себе.
Земцов ввалился в кабинет начальника, словно мешок картошки.
Прокопьев как обычно сидел за столом, на котором был образцовый порядок.
Генерал озадаченно оглядел Земцова поверх очков и кивнул на один из стульев за длинным столом для совещаний.
Земцов плюхнулся на стул так, что тот затрещал под его недюжинным весом.
Вид у майора был такой, словно он всю ночь спал одетым в шкафу.
Прокопьев попросил помощника принести им чаю с печеньем, снял очки, положив их в нагрудный карман, и подсел к Земцову на соседний стул.
Сперва он вежливо и почти что ласково попытался выяснить у майора, как он поживает, и что у него в жизни нового.
На все расспросы Земцов отмалчивался, давая неопределенные ответы.
Не добившись успеха, генерал Прокопьев стал проявлять настойчивость, затем стал требовать ответа, потом плавно перешел к угрозам.
Все без толку.
Чувствуя, что начинает терять самообладание Иван Михайлович поднялся, быстрым шагом подошел к своему столу, надел для пущей солидности китель с наградными планками и блестящими генеральскими звездами, и вернулся к Земцову с зеленой папкой в руках.
Земцов скользнул по папке недоверчивым взглядом.
«Ты, Денис давеча подал рапорт» – генерал выудил из папки лист бумаги и потряс им перед носом Земцова.
Генерал снова натянул очки на нос и зачитал отрывок:
«Министру внутренних дел… Прошу содействовать моему переводу из Национального бюро Интерпола в структуры военной юстиции Министерства обороны и направлению меня в Сирийскую Арабскую Республику…» – Прокопьев шарахнул рапорт на стол.
«Это что такое, я тебя спрашиваю!?».
Земцов напрягся:
«Иван Михайлович, я прошу согласовать…».
Генерал не дал ему договорить.
На глазах изумленного Земцова он разорвал рапорт на мелкие кусочки и с силой швырнул их на пол.
