И вот, наконец, ШП придумал хороший способ отлова. Он караулил на первом этаже, и, когда кто-то спускался на лифте, ШП сразу заходил в кабинку: не завелось ли новой надписи. А если ехали наверх, он сейчас же гнал лифт обратно. И снова проверял стены.
Он много всего узнал, про то, как люди ведут себя в лифтах. Некоторые прилично, некоторые, например, плюются, бумажки бросают и ненужные билеты. Он даже подумал, что вот хорошо бы список особый вывесить: такой-то и такой-то плюёт на стены… Приди к себе в комнату да и плюй!
Но он ничего, конечно, не мог написать, никаких списков, потому что сведения его были подсмотрены, подслушаны — пронюханы!
Наконец он напал на некоторый след… Он находился, как и всегда, на своём посту, на площадке первого этажа — той самой, где девчонка с диким бантом прошла сквозь стену. Вдруг кто-то вызвал кабинку наверх.
ШП схоронился за лифтовой шахтой в крохотной и пыльной щели, о которой не всякая кошка знала, и стал ждать. Но с лифтом произошло что-то странное. В него сели, проехали несколько этажей вверх (теперь ШП мог по звуку определять вниз едут или вверх), остановились и поехали вниз. И затем бухнула дверь и погасла кнопка — то есть свободно.
Как д’Артаньян вонзал шпагу в сердце своего врага, так ШП вонзил палец в эту погасшую кнопку.
И понял, что совершил глупость! Надо было сбегать наверх, точно узнать, у какого этажа стоял лифт.
По ему одному понятным пощёлкиваниям и потрескиваниям (а вы постойте суток трое перед лифтовой шахтой, сами всё будете понимать не хуже ШП) он определил, что это этаж примерно третий или четвёртый… В крайнем случае, пятый.
Двери раскрылись, ШП ворвался в кабинку и сразу увидел новую надпись. Она гласила:
Вкус невкусный у Алёшки — объясняется в любви Таньке, рыжей кошке!
«Так-так-так, — подумал ШП. — Пятый — третий!»
А ведь мог бы знать точно. Эх, правду говорят, что поспешность нужна только при ловле блох!
И всё-таки положение не было таким уж тяжёлым.
Три этажа, двенадцать квартир — по четыре на каждом этаже. Двенадцать звонков, двенадцать: «Извините, пожалуйста». И совершенно точно что-то уже будет ясно!
Таня Смелая обнаружила новую надпись буквально через несколько минут после ШП. Таща тяжеленный пакет со взятым из прачечной бельём, она ввалилась в лифт… ввалилась и видит стихи про «Таньку — рыжую кошку»!
А Пряникова опять нет. Опять он по своим научным делам? А Тане страшно нетерпелось с кем-то про это поговорить. Ей казалось, что если поговорит она сейчас, то обязательно отыщется этот злоумышленник. Даже, казалось Тане, она что-то придумала, что-то знает, только сказать не может…
Палец её, словно лунатик, добрёл сам собою по шкале кнопок до девятого этажа и остановился. Ему бы надо брести на кнопку шестнадцатого этажа, а он приполз на девятый, и стоп!
А потом этот же самый палец завис над кнопкой звонка у двери, на которой значилось: «Рыжиков Павел Петрович». Палец вздрогнул, а потом: дззз! Это, наверное, смешно слушать, но в те мгновенья Таня Смелая лишь состояла при своём пальце как бы служанкой. А он делал что хотел!
И вот дверь открылась. Рыжикова, надо сказать, без особого удовольствия смотрела на посетительницу. А всё объяснялось очень просто: в прихожую рыжиковской квартиры была приоткрыта дверь и за дверью этой довольно испуганно стоял мальчишка, такой, как говорится, очкарик, с такими волосами бесцветного цвета, которые сколь ни причёсывай и сколь модно ни стриги, они всё равно будут разваливаться на прямой пробор. К тому же он и плечистости был очень незначительной… Таня Смелая его узнала, вернее, вспомнила. Она его видела — ив доме в подъезде, во дворе, и в школе. С удивлением Таня догадалась, что это и есть тот «Алёшка», Витя Алёхин!
— Ну так что тебе? — спросила Рыжикова как бы с нетерпением, а точнее, с тем чувством, с Каким старшие всегда задают вопросы младшим.
Таня молчала… Может, её палец-господин должен был что-то ответить. Но пальцы — вернее всего, что к счастью — разговаривать не умеют. А Тане вдруг стало некогда толковать, секунду назад очень хотела, а теперь вдруг стало некогда просто до невозможности! Таню пронзила догадка… Хочется сказать по-детективному: «страшная догадка», но ничего страшного тут не было.
— Я после, — не своим, не смеловским голосом пропищала Таня и стала закрывать дверь, словно это не она пришла к Рыжиковой, а Рыжикова собиралась к ней в гости на лестничную площадку девятого этажа.
Рыжикова своею взрослой рукой легко придержала дверь, окинула Таню удивлённым и, надо сознаться заинтересованным взглядом:
— Знаешь ли… Тогда не надо звонить!
И дверь закрылась. Таня об этом нисколько не жалела. Она так была занята своими Мыслями, что забыв даже о лифте, пошла вверх по лестнице пешком..! Вот оно, значит, что!
А что?
