Он сперва рассказывал ей, как будто такой случай произошёл с ним. А сам в это время улыбался — хочешь верь, хочешь нет. Потом, когда Таня подросла, он избрал другую хитрость, говорил:
— Какой мне сон приснился, Танюшка! Будто бы, значит, жил-был один медведь. Жил-поживал, а тут приходит осень, дождики пошли. Смотрит медведь, а потолок-то у него в берлоге протекает. Ну делать нечего. Надел калоши, взял зонт…
Быстро Таня достала из холодильника сковороду с котлетами и картошкой, поставила на газ, а на другую конфорку — чайник. Дед Володя всегда медленно поднимался, всегда с кем-нибудь стоял, разговаривал. Так что ужин успевал разогреться и даже подостыть.
Наконец он пришёл, спросил, как дела, не слишком ли скрипел сегодня шкаф и не слишком ли холодильник громко ворчал. А Таня спокойно отвечала. Это у них была такая как бы игра — мол, они, конечно, оба шутят, и отлично знают, что шкафы, холодильники, столы и стулья — предметы неодушевлённые. А деду Володе правда было интересно узнать про все домашние новости. Например, далеко ли сегодня летал воздушный балкон — разве это не интересно? Особенно если он летал сегодня к тем домам, где дельфины живут.
Так они поговорили о том о сём… Они часто бывали дома одни, потому что Танин отец оставался после работы на тренировку: он был летом футболист, а зимой — хоккеист. Ну, а Танина мама библиотекарь, по вечерам у неё работа. Потом родители встречались и шли домой. А Таня с дедом Володей столько всего успевали переговорить — хватит на целую книжку сказок.
Вот и сегодня они были одни… вдвоём. И дед Володя хотел уже отправиться на воздушный балкон, чтобы наговорить с Таней новую книжку. Но Таня остановила его строгим, папиным таким взглядом:
— Дедушка, пойдём в ЖЭК.
— Пойдём, — сказал дед Володя. — Только это теперь как-то по-другому называется.
— А пойдём в это, которое по-другому называется.
— Пойдём-то пойдём. А зачем?
План у Тани был очень простой: узнать, кто живёт в тех двенадцати квартирах и…
И тут Таня поняла, что даже если узнает фамилии, она всё равно ничего не узнает: она же с седьмым «Б» не очень уж была знакома. Вот если б ей фотографии дали!
— Не, дед Володенька, мы не пойдём в это, которое не так называется.
— И значит, ты мне не скажешь, зачем мы туда собирались, правильно?
Таня виновато улыбнулась в ответ.
— И быть мне сегодня целый вечер одному, пока твой отец с футбола не придёт, так, что ли?
— Дед Володя, я быстро одну вещичку сделаю и вернусь.
Но почему бы ей, спрашивается, не сказать, ну почему? Да потому просто, что не про всё как-то язык поворачивается говорить! Попробуй, например, дед Володя рассказать отцу про свои сказки. И попробуй отец рассказать деду Володе про вчерашний матч. И попробуй Алёшка Пряников им обоим рассказать про своих «тарелочников»… Вот то-то и оно!
Таня Смелая пошла к своему письменному столу, взяла конверт, на котором было написано, что 30 июня — День советской молодёжи, сунула в него чистый листок бумаги, сложенный вчетверо — как бы письмо. На конверте написала: «Зое Бавыкиной»… Была у неё такая подружка в детском саду. Крикнула весёлым голосом:
— Дедушк, я правда скоро! — чтобы дед не волновался. И чтобы ей самой спрятать волнение.
Но дед и так не волновался, он стоял на краю воздушного балкона и смотрел куда-то вдаль, куда-то даже дальше дельфиньих домов и думал-думал и улыбался.
А Таня волновалась, и весёлым голосом ей ничего не удалось в себе побороть. Знала Таня, что не по-смеловски она собирается поступать. Алёшку бы сюда, он бы…
Неожиданно Таня вспомнила, как Алёшка говорил однажды, что во время вранья (конечно, он не это слово употребил) надо представлять вместо себя кого-нибудь другого. И Таня, выйдя из лифта на пятом этаже, постаралась представить, как будто она… Алёшка Пряников.
Так. Квартира 319 — первая из двенадцати «подозреваемых». Таня прижала к груди конверт с «письмом» и от страха, и чтобы было заметно, потом: дзыыыыынь!
— Кто там? — спросили из-за двери.
— Мне нужна Зоя Бавыкина, — особо, таким послушным, детским голосом ответила Таня. И таким же послушным, излишне честным взглядом смотрела на дверной глазок. Она ведь была сейчас Алёшкой Пряниковым.
— Здесь Зои никакой нет.
— Ну может, не Зоя… У вас же есть просто девочка, которая в седьмом классе учится, в седьмом «Б»?
Да, Пряников! Ловко ты людей надуваешь!
— Нет у нас и «просто девочки».
Так она переползала от квартиры к квартире — весь пятый этаж. Потом спустилась на четвёртый. И снова: Здравствуйте. Мне нужна Зоя Бавыкина…
Сил не было, но всё же она одолела шесть квартир — с триста девятнадцатой по триста четырнадцатую. Шесть квартир — это ведь уже половина! Осталось-то что? Ерунда, пятьдесят процентов. Вот ещё одну квартирочку прозвонить, останется лишь пять двенадцатых от всей работы…
Однако сколько ни уговаривала себя Таня, она запнулась на седьмой квартире, в которой и номер оказался какой-то странный: 313. Хочешь, от головы к хвосту читай, хочешь, от хвоста к голове — всё равно получается то же самое число триста тринадцать!
