— Да злыдень! На что он тебе?! — и посмотрела на Таню с такой жалостью, как будто бы Таня дала торжественное обещание в одних трусиках прогуляться по крапивным зарослям… Есть у них здесь такие, в овраге, выше человеческого роста. Выше Таниного человеческого роста.
И ещё тётя Зоя сказала, когда Таня уходила с Гришей за руку:
— Разогнал всех, теперь живёт!
Тане неудобно было расспрашивать у взрослой про взрослого, поэтому так и осталось неясно, то ли он всю семью свою разогнал, то ли всех друзей. То ли со всеми соседями переругался.
Но семью ведь из дому не выгонишь, каким бы ты ни был Кощеюшкой. На всякого Кощея есть участковый милиционер, Колупаев Николай Ильич. Он всегда говорит: «Будьте любезны», но такими разными голосами, что у него не забалуешься. Уж семью, по крайней мере, выгнать не позволит.
А правда, с кем он живёт?
За эти сутки Таня лишь однажды видела Старика, и то с балкона. Выкатилась из подъезда горошина. И поползла по улице, потом за угол — Тане уже не видно… Вот если б правда её балкон был воздушным, если б правда можно было бы полететь за Стариком.
Но зато она могла убедиться, что ШП всё-таки выполняет ее распоряжение: не шпионит, не крадется. Или он как-нибудь сверхнезаметно?.. Но из двери подъезда никак незаметно не выползешь, не выпорхнешь. Ты ведь действительно не микроб!
Впрочем, ждать осталось недолго. Таня обернулась на мигающие часы. Сутки истекли совсем скоро.
К назначенному времени пришёл и Алёшка, который — это сразу было понятно — про Старика не думал ни минуточки.
ШП явился прямо-таки со снайперской точностью! Не знала Таня, что перед этим он несколько минут стоял на лестничной площадке между пятнадцатым и шестнадцатым этажом и сверял по часам последние секунды. Зачем? А чтобы, когда ему скажут: «Как же ты так точно успел, ШП?», он смог бы в ответ лишь загадочно улыбнуться.
Однако Таня лишь глянула на часы да покачала головой, а Пряников Алёшка вообще ничего не заметил! Будто так оно и должно быть: пришёл человек со сложного задания, ровно через сутки, ну и молодец, возьми с полки пирожок, только не подавись, он с гвоздями!
— Узнал?
ШП в ответ улыбнулся, но совсем по-другому, чем собирался. Он улыбнулся с некоторой обидой: уж, мол, и не знаю, угожу ли вам…
— Ну, диверсант он или нет? — спросил Алёшка, который и в эту секунду нисколько не думал о Старике.
— Да, диверсант, — сказал ШП. — Его из Антарктиды к нам заслали. Он переодетый пингвин!
Наблюдая за Стариком и размышляя над Алёшкиными словами, ШП понял через какое-то время, что горячо любимый Пряников просто подшутил над ним.
«Надо же, — подумал Алёшка, возвращаясь наконец из космических мечтаний, — ещё недавно этот ШП за счастье считал нам в глаза посмотреть, а теперь обижается!» И засмеялся над «шэпэвской» шуткой про пингвина. Не столько она была ему смешна, сколько Алёшка хотел показать свою дружественность: пусть ШП не расстраивается.
— Ну узнал ты или нет? — спросила Таня, ставя на стол вазочку с вареньем и чашки.
Странно, однако Таня это делала не только из гостеприимства. Она, как и ШП, надеялась на похвалу. Чтобы мальчишки отпробовали сваренного ею вареньица и удивлённо воскликнули: «Ничего себе вареньице!» Кстати, Таня оказалась счастливее ШП и дождалась того, чего хотела.
— Вообще-то я узнал кое-что, — проговорил ШП, успокоенный Алёшкиным дружественным смехом и видом Таниного варенья. — Во-первых, он одинокий.
— Какой одинокий?
— Ну просто совершенно. В квартире никого, мяса он в магазине покупает грамм двести, хлеба — за три копейки булочку. И телефон у него ни разу не позвонил! И он никому.
— Чего? Ни разу за сутки?
— Да! И никто не ошибся даже, что: извините, не туда попал… Ни одна собака.
— Ну, телефон, в конце концов, можно и не услышать, — сказал Алёшка, — телефонные звонки бывают тихие.
— Нет, я не ошибся! — сказал ШП подчёркнуто вежливо, как отличница из второго класса.
— Подслушивал! — с обидой крикнула Таня.
— Нет.
— Как же нет?!
— Ну клянусь тебе!
Таня спорить могла — тут что-то нечисто. Но допытываться было как-то неудобно: ШП не детсадовец, а Таня ему не старшая сестра.
На самом деле он действительно не подслушивал, ничего не слышал. Зато он очень хорошо… видел! У них росло во дворе среди огромных домов дерево, теперь оно казалось низким рядом с шестнадцатиэтажными громилами. На самом же деле оно было высокое. И очень старое, можно даже сказать, древнее: оно росло ещё при совсем другой жизни, когда здесь был пруд, а может, поле, а может, деревенская улица с церковью в конце — ШП этого не знал. А дерево знало — огромное, разлапистое. Дуб.
На него вроде бы невозможно было взобраться: сучья начинались слишком высоко: Но — голь на выдумки хитра! — ШП знал один секрет (сейчас уж не будет его раскрывать) и умел забираться на это дерево. На этот отличный наблюдательный пункт! В квартиру Старика ШП мог прицелиться биноклем буквально в упор — и в то окно, где кухня, и в то, где комната.
Подглядывать низко!
