Так до них дошла простая мысль: чтобы нарисовать приличную карикатуру, надо про человека чего-нибудь знать. А просто изобразить ему ноги в виде задних лап — это как-то глупо.
— И сколько, вы думаете, надо времени, чтобы про него разузнать эти карикатурные сведения? — спросила Таня довольно строго, будто бы вся задержка из-за ШП да Пряникова.
Ну — это дело знакомое. Как говорил Иван Андреевич Крылов, «у сильного всегда бессильный виноват». А у командира всегда виноваты подчинённые. Алёшка вздохнул и в четвёртый раз пожал плечами.
А ШП не стал замечать Танин голос. Ему хотелось придумать, хотелось быть, как говорится, «активным членом».
— Сколько понадобится времени? — Он усмехнулся. — А зачем разузнавать-то? На втором этаже живёт — стёкла ему побить. Лучше любой карикатуры.
И засмеялся. И Алёшка засмеялся. Но странным каким-то смехом. Таким странным, что непонятно почему, но вспомнила Таня: в позапрошлом году у них в доме было несколько случаев битья окон. Они с Алёшкой даже пробовали расследовать, да ничего не вышло. Всё-таки они малы тогда были, всего второклассники, люди несолидные. На их вопросы никто отвечать не собирался.
Но сейчас совсем не время было вспоминать об этом, и не докажешь, и ШП стал исправляться. Быстро она посмотрела на Алёшку — нет, он ничего не заметил.
— Ты не прав, ШП, — сказал Алёшка очень солидно. — Старик вообще может оказаться иностранным диверсантом на пенсии.
ШП в ответ недоверчиво рассмеялся.
— А чего ты удивляешься? — продолжал Алёшка. — Служил диверсантом, служил, потом состарился. Хозяева про него забыли, на что он теперь нужен! Вот и живёт-околачивается у нас в стране — сил нету, а ненависти навалом!
«Во врёт, — подумала Таня, — врун какой!» Но и Алёшку она не стала выводить на чистую воду. Бывают случаи, когда лучше пусть эта «чистая вода» незанятой остаётся, не надо туда никого выводить. И Таня как будто вообще не обратила внимания на Алёшкины слова.
— Ну так сколько, по-твоему, нужно времени, ШП?
ШП прикинул так и эдак… Опыт «шэпэвской» работы был у него, конечно, огромный.
— Сутки! — Но потом добавил осторожно: — Если только он действительно не ждёт, что за ним будет наблюдение.
— Да не ждёт он, успокойся! — сказала Таня. — Иди и собирай сведения. Прямо сейчас… Но только без своих прошлых штучек!
ШП нахмурился и кивнул.
— И не засыпься! — сказал Алёшка серьёзно. — Помни: засыпаться ты не имеешь права!
— Очень глупые шутки, Алёшенька Пряников, — сказала Таня, когда ШП ушёл. — И очень много вранья!
— Надо же было ему за те битые стёкла отомстить, — спокойно ответил Алёшка. — Я же заметил, что ты заметила. Потом вижу: ты молчишь. Ладно, и я промолчу… А мы с тобой ещё тогда решили: преступник будет наказан, помнишь?.. Четыре стекла! И сколько мы мучились… А теперь пусть он сидит в мусоропроводе и трясётся, что этот диверсант его отравит невидимыми лучами! — Алёшка засмеялся.
— Зачем в мусоропроводе?
— А там у них на лестничной площадке спрятаться больше негде, если ты, конечно, не микроб!
— Но его же предупредили — без шпионства! — И Таня требовательно посмотрела на Алёшку.
Алёшка усмехнулся, покачал головой:
— А как же он тогда узнает?.. Хм! А ведь всё равно, гад, разузнает! — И на этот раз в голосе Алёшки послышалось что-то вроде уважения.
А в самом деле, так ли трудно разузнать что-нибудь о Старике? И обязательно ли по-шпионски сидеть в мусоропроводе? Таня решила сама заняться этим делом: времени-то всё-таки немало — сутки. В час по одному какому-нибудь сведению узнавай, уже получится двадцать четыре сведения!
Странно, однако Таня почти ничего не узнала. Лишь единственное прорисовывалось точно и ясно: его никто не любил.
Дед Володя, уж такой спокойный, такой мирный со всеми, а тоже не любит.
— Да шут с ним, Танечка! Зачем он тебе? — Подумал, вспомнил то, что Тане никогда не скажет, непонятно усмехнулся: — Кудахтал-кудахтал, ни до чего путного не докудахтался, а уж гонору…
— А ты его разве знал?
— Конечно. Ещё в том доме!
Они жили когда-то в центре, в старой Москве. В Зоопарк чуть ли не пешком ходили. Но после их дом сломали.
— Дедушк, а я где, я там родилась?
Дед Володя усмехнулся, покачал головой:
— Где ж там было рождаться — пятеро в одной комнате! Ты здесь родилась.
Пятеро, потому что ещё была жива бабушка Таня, которую девочка Таня никогда не видела… Нет, видела, говорят, но совсем не помнила. Или, может быть, помнила, но так смутно, как в прошлогоднем сне.
Вот значит как: бабушка Таня знала Старика.
— Дедушк Володь, а он что, он всегда такой был?
Дед Володя кивнул. И прямо ужас охватил Таню!
Старик был злой ещё до того, как она родилась! Вот уж правда Кощей Бессмертный!
Таня вспомнила, как он стоит перед лифтом — высокий и чуть сгорбленный. Стоит, ни на кого не глядя.
На свой второй этаж он всегда ездил. Может, бедной Лифтине назло, чтобы её, черепаху, лишний раз помучить. А может, назло тем, которые ехали с ним рядом. Действительно, людям на седьмой надо, на двенадцатый. А он до второго дойти не может!
Зоя Васильевна — соседка его прямо через стенку — только одно слово сказала, но зато прямо Танино:
