Парком называлась площадь, вся залитая асфальтом. И на ней рядами, а где и стадами стояли троллейбусы. Усы, которыми они берут из проводов электричество, были смирно уложены вдоль боков. И троллейбусы действительно напоминали спящих жуков.
— Ничего не придумали! — сказал ШП беспокойно.
— Придумаем! — ответил Алёшка значительно. Раз уж всё равно пришли, раз уж всё равно деваться некуда, он стал полностью за Таню.
Среди троллейбусов одиноко стоял домик без всякой вывески, но было понятно, что он имеет отношение к парку. В открытую по причине жары дверь виднелась Доска почёта с надписью наверху: «Передовики нашего парка».
— Так… Интересненько, — сказал Алёшка и вошёл в домик, остановился у Доски. А чего там было интересненького? ШП, например, понять не мог. С Доски на него смотрели люди со слишком напряжёнными и слишком внимательными лицами. Им во время съёмки, конечно, говорили: вы сидите спокойно, не напрягайтесь. И они старались. И точно знали, что никакой птички из аппарата не вылетит. А лица всё-таки были такие, что тайно они на птичку эту надеялись!
— Ну, материал есть, — сказал Алёшка задумчиво. — Можно и попробовать.
Таня знала: Алёшка слов на ветер не бросает. Если уж появилась у него в голове такая задумчивость, значит, что-то будет!
Тут дверь, на которой было написано: «Начальник», открылась, вышла молоденькая девушка, вроде Альбины или Тани Рыжиковой, но, конечно, немного всё-таки постарше.
— Вам чего, ребята?
Было ясно, что она не начальник. Но и не водительница — одета не так и руки слишком тоненькие. Значит, кто же она? Секретарь-машинистка. За дверью и машинка была видна на маленьком столике.
— А где водители? — спросил Алёшка таким уверенным и спокойным голосом, как будто он инженер-механик соседнего троллейбусного парка.
ШП и Таня оценили это его спокойствие и уверенность. Но секретарша, посомневавшись секунду, всё-таки решила не оценивать. И спросила:
— А по какому делу-то? — и погладила Гришу по голове: мол, ничего плохого она сказать не собиралась.
— По пионерскому!
Тут Алёшка уже окончательно представил себя старшей пионервожатой Мариной. Это она умела так разговаривать — бодро, весело и солидно!
— Ну раз так, действуйте! — Секретарша улыбнулась на всякий случай. И шагнула обратно к себе в дверь, на свою спасительную территорию. — За домом они там… Увидите.
Увидеть водителей не удалось. Услышать — это да. За домиком густо росли кусты сирени. А ведь сирень чем гуще сажай, тем она и больше радуется. И вот из этой чащи слышались громкие голоса и стук, а скорее, даже грохот. Тут уж никак перепутать было нельзя: это играли в домино.
ШП, Алёшка и Таня с Гришей за руку пошли вдоль кустов и увидели наконец тропинку, можно даже сказать, тоннель в сиреневых ветках. За тоннелем была такая как бы комната с зелёными стенами и очень высоким голубым потолком — небом.
Посреди «комнаты» этой стоял стол, покрытый глянцевым линолеумом, видно, отполированный многими локтями и ладонями. За столом сидели двое — молодой и старый. Старый был рыжий, а молодой — чёрный, курчавый, с яркой белой прядью надо лбом… Это выглядит необычно и даже тревожно. И сразу запоминается: примета — лучше не придумаешь… Таня невольно насупила брови: где-то я его видела?
Двое эти завтракали: они пили молоко из литровых пакетов и жевали усыпанные сахарными искорками, очень вкусные на вид плюхи. И одновременно играли в домино. Лица у игроков были напряжённые и весёлые. Они думали секунду, потом бухали фишкой об стол и что-нибудь приговаривали, такое, доминошное: «Пустышка, тяжёлая фишка!.. А мы тебе, дядя Толь, пятёрочной-то зарубим!.. Азик». И всё тому подобное.
— А вы здесь будете Юрий Гагарин? — вдруг спросил Алёшка.
Вот зачем он Доску почёта смотрел, догадалась Таня, молодец Алёха!
— Я буду Юрий Гагарин! — весело ответил молодой. — Я буду Гагарин Юрий Иванович! — и опять стукнул фишкой.
— Мимо! — сказал старый.
— А я знаю, что ты мимо, — весело отозвался Гагарин. — Ты долго будешь мимо! — Он снова бухнул фишкой: — Ладно, ставь, дядя Толь, своего пятёрочного-то… А я кончаю двумя!
Тут они начали смеяться и шуметь, радоваться, какой этот Гагарин молодец и как он здорово играет. Причём тот, которого звали дядя Толя, тоже смеялся от души, хотя он и проиграл. Таня честно должна была признать, что она так не смогла бы.
— Вы чего, ребят? — спросил Гагарин великодушно и подмигнул, чтобы и они порадовались его мастерству. — Вы по какому делу-то?
Видно, это у них в парке было такое любимое выражение: «По какому делу?» Секретарша так говорила, а теперь он.
— Мы вообще-то пионерский патруль, — сказал Алёшка.
— Озеленение, что ль? — спросил Гагарин, и они опять засмеялись: вот, мол, пришли проверять, время тратить, а какое у нас, к шутам, может быть озеленение?
— Нет, не озеленение. А «отроллейбусение»!
Тут они совсем громко засмеялись: надо же, какое слово — не выговоришь!
— «Отроллей»… а чего это значит?
— А значит… потому что… почему вы не ездите?
— Куда не ездим?
— Куда нужно. От остановки до остановки!
Им опять ответил смех. Но такой какой-то звенящий, уже не очень весёлый.
