Поэтому по дороге они разговаривали, и Рэт старался все запечатлеть в памяти. А запоминал он быстро и с каждым днем все быстрее. Они даже придумали для этого особую игру. Оба заучивали что-нибудь наизусть, и на обратном пути Марко задавал вопросы. Они посещали музеи и галереи, разглядывали экспонаты и картины, а вернувшись домой, составляли перечень и описания виденного, которые потом вечером они показывали Лористану, если он был не слишком занят, чтобы побеседовать с ними.
Шли дни, и Марко заметил, что Рэт становится сильнее, и очень этому радовался. Они часто отправлялись в Хэмстед Хиз и гуляли там под солнцем, продуваемые ветром. Здесь Рэт занимался физическими упражнениями, которые, как он надеялся, должны были развить его мускулы. Теперь после ежедневного путешествия Рэт выглядел уже не очень усталым. Даже лицо не казалось таким сморщенным, а в маленьких пронзительных глазках не полыхала прежняя ярость. Разговоры мальчиков всегда были длинные, Рэт хотел знать, знать, знать.
— Отец может разговаривать с тобой так, словно ты уже взрослый, — как-то сказал Рэт приятелю. — И он знает, что тебе понятно, о чем он говорит. Если бы он вот так же решил поговорить со мной, то ему бы все время приходилось помнить, что я ничего не видел, кроме сточных канав.
Мальчики вели разговор в своей комнате, уже в постелях, как это у них вошло в обычай. Часто они садились, обхватив колени руками, Марко на своем тощем шишковатом матрасе, Рэт на жестком диване, но даже не замечали неудобств, таким захватывающим казалось им не изведанное доселе чувство товарищества. Никто из них прежде не говорил по душам с каким-нибудь другим мальчиком, а теперь они находились вместе круглые сутки. Они откровенно рассказывали друг другу, о чем думают, они делились друг с другом такими мыслями, которые раньше не приходили в голову, или они таили их про себя. И в откровенных беседах они узнавали не только друг о друге, но и о себе тоже. Марко вскоре понял, что восхищение, которое Рэт испытывает перед его отцом, — бурное и странное чувство, овладевшее Рэтом всецело. Это даже стало казаться Марко чем-то вроде религиозного преклонения. Он, очевидно, думал об отце не переставая. Поэтому, когда Рэт сказал ему, чт0, по его мнению, думает о нем Лористан, Марко обрадовался, вспомнив, что может кое-что рассказать.
— Отец вчера говорил, что у тебя очень хорошая голова и сильная воля. Он еще сказал, что у тебя замечательная память, которая только нуждается в дополнительной тренировке.
Рэт заерзал на диване и сильнее стиснул руками колени.
— Неужели? Неужели он так сказал?
А потом опустил на колени подбородок и несколько минут сидел молча, глядя прямо перед собой, и затем спросил:
— Марко, — спросил он странным, хриплым голосом. — Ты ревнуешь его?
— Ревную? — удивился Марко. — Почему ты спрашиваешь?
— Ну, я хотел сказать, ты когда-нибудь ревновал? Ты знаешь, что такое ревность?
— Не думаю, — по-прежнему удивленно ответил Марко.
— Ты когда-нибудь ревновал Лазаря, потому что он постоянно рядом с Лористаном? Чаще, чем ты с ним, и потому что все знает о его работе и может делать для него то, чего ты не можешь?
Марко лег.
— Нет, я никогда не ревновал. Чем больше люди любят его и служат ему, тем лучше. Для меня имеет значение только то, что это он, что это его любят. И для Лазаря тоже. А для тебя?
Рэт разволновался. Он много размышлял на этот счет. Иногда он приходил в ужас от того, что думал, но ему очень хотелось высказаться откровенно. Правда лучше всего! Но вдруг Марко что-то скрывает?
— Неужели тебе безразлично? — все еще хриплым голосом, нетерпеливо спросил Рэт. — Неужели ты не имеешь ничего против того, как сильно я к нему привязался? Ты не будешь из-за этого злиться? Ты не станешь думать, по какому праву такое ничтожество, как я, вдруг посмел привязаться к джентльмену, который взял меня к себе только из милости? Ведь это же правда истинная! — выпалил Рэт. — Если бы ты был я и на моем месте, а я тобой, то обязательно бы так подумал. Уверен. И ничего бы с собой не мог поделать. Я бы стал искать в тебе всякие недостатки, в твоих манерах, голосе, лице. Я замечал бы только, какие мы с тобой разные, как ты не похож на него. Я так бы ревновал, что бесился бы от ревности. И я бы, наверное, обязательно ненавидел тебя и обязательно презирал!
Рэт до такой степени распалился от своих слов, что заставил Марко задуматься о странных и сильных чувствах, которых сам он никогда не испытывал. Явно Рэт уже давно обо всем этом думал тайком, про себя. Несколько минут Марко лежал молча, подыскивая ответ и нужные слова, и, наконец, нашел их, как находил прежде.
— Возможно, все так и случилось бы, живи ты с другими людьми, с таким же образом мыслей, как твой, и если бы ты не понимал, как неверно и даже глупо так думать. Но, понимаешь, если бы ты был на моем месте, то отец научил бы тебя многому и тем истинам, которые он сам познал.
— А какие же это истины?
