Еще не выздоровев, отец решил отправиться к одинокой хижине, если у него хватит на это сил. Он чувствовал, что должен туда пойти. Перед тем как умереть, надо спросить у отшельника мудрый совет, что следует сделать для Самавии.
Отец был так слаб, когда пустился в путь, что не знал, хватит ли у него сил добраться до хижины. Часть дороги он проехал в телеге, запряженной буйволами, часть — его пронесли туземцы. Но когда носильщики прошли немногим больше половины пути, то дальше идти на захотели. Они вернулись обратно и предоставили ему пройти остальное расстояние одному. Поскольку они двигались медленно, у отца за время путешествия прибавились силы, но все же он был еще довольно слаб.
Природа была невыразимо прекрасной. Там были тропические деревья с кружевной листвой, некоторые — с огромными листьями, а иные, казалось, доставали до неба. Местами через них едва просвечивала небесная синева. С могучих ветвей свешивались ползучие растения, переплетающиеся густой сетью.
Чувствовалось благоухание причудливых цветов. Над головой проносились птицы с ослепительным оперением. Во многих местах сквозь мох пробивались родники.
Тропинка становилась все уже и круче. Тяжелый запах цветов и духота напоминали воздух теплицы. Слышался шорох в кустах, быть может, производимый дикими животными. Как-то раз он переступил через ядовитую змею, не заметив ее. Но змея спала и не причинила ему никакого вреда. Туземцы были убеждены, что Лористан не достигнет горного карниза, но сам он почему-то твердо верил в удачу. Он много раз останавливался отдохнуть и пил молоко, которое захватил с собой во фляжке. Чем выше он поднимался, тем удивительнее казалось все, происходящее с ним. Тело перестало чувствовать утомление и стало каким-то необычайно легким. Бремя тягостных опасений за судьбу родной Самавии скатилось с его сердца, точно эта маленькая страна уже находилась в безопасности. Когда Лористан, поднимаясь все выше и выше, смотрел вниз, в пропасть, ему начинало казаться, будто он видит не реальный мир, а какой-то сон. Ему казалось, будто он никогда и не болел… будто никто не может болеть, потому что болезни — только сон, как и весь окружающий нас мир.
— Жаль, что меня не было с ним! Может, я рискнул бы сбросить их вниз, в пропасть! — И Рэт потряс лежащими рядом костылями. — Я чувствую, будто и сам поднимаюсь. Продолжай.
Марко стал еще задумчивее, полностью погрузившись в воспоминания о рассказе отца.
— Я и сам чувствовал то же, когда слушал его, — сказал он. — Я чувствовал, что вдыхаю тяжелый запах цветов и раздвигаю большие листья гигантских папоротников. Прошел дождь, и они были влажны от крупных капель, сверкающих, как драгоценности, и осыпавших его, когда он пробивал себе путь. А тишина вокруг! Не могу передать всю эту картину так ярко, как он мне ее представил. Не могу!.. Я, казалось, сам был там. Вокруг было так тихо и так прекрасно, что дух захватывало от восторга.
Рассказ Марко увлек и Рэта. Калека сидел смертельно бледный. Даже глаза его стали неподвижными.
— Я теперь там… — сказал он, — так же высоко, как и ты. Дальше… продолжай… продолжай. Я хочу взобраться выше.
И, поняв его настроение, Марко продолжил рассказ:
— День догорал. На небе сверкали звезды, когда он достиг места, где находился горный карниз. Отец сказал, что весь остаток пути совсем не смотрел на землю. Звезды были так крупны, что он не мог оторвать от них глаз. Они, казалось, влекли его вверх. Над головой словно растянулся фиолетовый бархат, и они висели на нем, точно сказочные светильники. Ты их видишь? Ты должен их видеть. Отец любовался ими целую ночь. Это было чудесно!
