— Я их вижу, — ответил Рэт странным голосом, не делая ни малейшего движения. И там, под охраной ярких звезд, стояла хижина на карнизе. Но в ней никого не было. Дверь была открыта. Возле нее стояли низкая скамья и каменный стол. На столе ждал обед, состоящий из риса и фиников. Вблизи хижины бил глубокий ключ, вода которого текла дальше чистым ручейком. Отец напился из ручейка и умыл лицо. Затем он вышел на карниз и стал ждать, подняв лицо к звездам. Отец не лег отдыхать и был уверен, что не спал ни минутки. Он не помнил, сколько времени просидел один. Но наконец он оторвал глаза от звезд, точно кто-то повелел ему это сделать. Теперь он уже был не один. Приблизительно в двух шагах от него сидел человек. Отец понял, что это отшельник, так как глаза его не походили на глаза ни одного человека, которого он когда-либо видел. Они были тихи, как ночь, и глубоки, как мгла, скрывающая лежащий внизу, на глубине тысячи футов, мир, и в них теплился странный свет. Что он сказал? — хрипло спросил Рэт. Он сказал только: «Встань, сын мой. Я тебя ждал. Иди и вкуси пищу, которую я для тебя приготовил, а затем поговорим с тобой». Отшельник не шевельнулся и не произнес ни слова, пока отец ел. Он тихо сидел на мхе, и взгляд его покоился на тенях по другую сторону пропасти. Когда мой отец вернулся, он знаком пригласил его сесть рядом. Они просидели несколько минут совершенно неподвижно, и отцу казалось, будто глаза старика заглядывали ему в самую душу. Вдруг старый буддист произнес: «Я не могу сказать тебе обо всем, что ты хотел бы узнать. Этого я не имею права делать. Но дело будет сделано. Твоя жизнь, и жизнь твоего сына будут полностью посвящены этому». У него был удивительный голос, звучавший точно мелодичный, басистый колокол.
Говорил он еще многое и о Великой Мысли, и о порванной цепи, и о мудрейших книгах на свете, которые, в сущности, вечно проповедуют одну и ту же истину: «Не питай в себе ненависти, бойся зла, люби». Он говорил, что только таким образом можно сохранить «Порядок»; когда же «Порядок» нарушается, наступают страдание, бедность, нищета, бедствия и войны.
— Войны! — выкрикнул резко Рэт. — Мир не может обойтись без войн, без армий. А что он сказал о Самавии? Отец мой спросил его и об этом. И вот что ответил отшельник: «Из мрака неустройства и человеческого горя восстанет Порядок, который есть мир. Мы стоим во мраке ночи и не знаем, что порванная цепь висит как раз над нами». Много еще о чем говорил он. Отец слушал и чувствовал, что дыхание перехватывало у него в груди. Затем буддист смолк. Настала мертвая тишина. И вдруг в нескольких шагах от них трава зашелестела и раздался мягкий шорох. Буддист повернул голову и тихо произнес: «Выходи, сестра!» Тогда огромная самка леопарда вышла на карниз с двумя детенышами, подошла и упала к ногам старого отшельника.
— Отец твой это видел! — воскликнул Рэт. — Значит, старик знал, что заставляет диких зверей и людей бояться друг друга? Он их не боялся, и они понимали, что он — их брат. Он прожил так долго с Великой Мыслью, что душевный мрак и боязнь навсегда покинули его. Он спаял цепь.
Рэт погрузился в глубокое раздумье. Раз Лористан такое рассказал, значит, все это правда, хоть и выглядит очень необычным.
Марко встал и подошел к калеке. Он опять совершенно походил на отца.
— Если потомок исчезнувшего принца вернется, чтобы править Самавией, он научит свой народ, как жить по справедливым и правильным законам. Для этого-то святой человек и поучал отца до зари. А кто… кто же научит исчезнувшего принца… когда его найдут? — воскликнул Рэт.
— Отшельник сказал, что это сделает мой отец. Он сказал, что отец также научит своего сына, а тот своего, и благодаря таким, как они, весь мир узнает о справедливых порядках и законах.
Ни разу еще не было у Рэта такого свирепого и дикого вида. Целый свет заживет мирно! Ни тактики, ни битв, ни павших героев, ни звона оружия, ни славы! Мысль эта угнетала его.
— И твой отец научит принца этому, когда его найдут? Твой отец верит в это?
— Да, — коротко ответил Марко.
Рэт стукнул по столу кулаком:
— В таком случае он должен научить и меня верить этому… если сможет.
На лестнице послышались тяжелые шаги. Кто-то остановился на площадке у их двери. Раздался сильный стук. Когда Марко открыл дверь, за ней оказался молодой солдат, проводивший его из театра. С прежним безучастным видом он передал Марко маленький пакет.
— Вы, наверно, обронили его в опере, — пояснил он. — Мне велели передать его вам в руки. Это ваш кошелек.
После того как он спустился с лестницы, Марко и Рэт одновременно быстро перевели дух.
— У меня не было кошелька, — заявил Марко. — Давай откроем его.
В пакете лежал помятый бумажник. В нем была бумага с портретами очаровательной особы и ее спутника. Под портретами была надпись, гласившая, что они — хорошо известные шпионы Евгения Каровна и Павел Варель и что подателя бумаги надо защитить от них. Бумага была подписана начальником полиции. На отдельном листе был приказ: «Носите это при себе для защиты».
