— Мам, ну она же совсем маленькая, — Лера с хмурым выражением лица осматривает квартиру, цепляя взглядом всё подряд — от размеров гостиной до вида из окна.
Я закатываю глаза.
— Лер, ну ты же не в замке жила до этого, — фыркаю я, опуская пакет с едой на кухонный стол.
— Наш дом разве не похож на настоящий современный замок, — её губы поджимаются, а носик морщится, как у маленького критика.
Я вздыхаю, прислоняюсь к стене, скрещиваю руки на груди.
— Не всегда бывают хорошие времена в жизни. К тому же, многие и такого не могут себе позволить, — напоминаю я ей, но Лера не спешит успокаиваться.
Она идёт по коридору, заглядывает в спальню, потом снова возвращается в гостиную, рассматривая стены, потолок, мебель. Взгляд её цепкий, внимательный, и в какой-то момент она неожиданно выдаёт:
— Мам, а почему бы тебе не помириться с папой?
Я чувствую, как внутри всё сжимается.
— С чего ты взяла, что папа хочет со мной мириться? — спрашиваю ровным тоном, раскладываю на столе приборы для еды.
Лера пожимает плечами, садится на стул и начинает расстёгивать молнию на своей куртке.
— Просто он с тётей Ритой не живёт, а ждет тебя.
Я прищуриваюсь.
— С чего ты взяла?
— Подслушала, — дочь заговорщицки улыбается.
— Подслушала? — повторяю я, подходя ближе. — И что ты услышала?
— Они ругались. Тётя Рита говорила, что пора уже оформить развод, а папа сказал, что не собирается.
Меня будто током прошибает. Не собирается разводиться?
Я усмехаюсь, пряча волнение.
— Это потому что он не хочет на ней жениться, Лер, а не потому что хочет остаться со мной.
— Но он тебя любит, — уверенно заявляет Лера.
Я смотрю на неё, и у меня на мгновение пересыхает в горле.
Любит? Как же странно слышать это слово в отношении Олега после всего, что он сделал.
— Если бы любил, разве посмотрел бы на другую женщину? — интересуюсь я, поднимая одну бровь.
Лера отводит взгляд.
— Нельзя же сердцу приказать, кого любить, — произносит она неуверенно. Я почему-то уверенна, что это не ее слова. Либо Олега, либо Ритки. Надо же как-то отбелиться перед ребенком.
Меня мгновенно накрывает раздражение.
— Вообще-то можно, Лера, — говорю я, стараясь держать голос ровным. — Есть ещё такое понятие, как порядочность.
— Я не оправдываю его, — произносит она. — Просто… тётя Рита ведь тоже не плохая.
Я подавляю смешок.
— Нет, Лера, она плохая, — твёрдо говорю я. — То, что она тебе разрешила купить сумку, которую я запрещала, не делает из неё хорошего человека.
Лера тут же резко краснеет.
— Ещё не хватало, чтобы она подкупала тебя подарками, а ты вдруг начала считать её чудесной.
— Это не так! — восклицает дочь.
— Это именно так, — твёрдо говорю я, пристально глядя на неё.
В воздухе повисает напряжение. Лера сжимает губы, отодвигает от себя тарелку с едой.
— Я не голодна, — отрезает она.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
— Не хочешь есть — не ешь.
— Мне пора домой, водитель уже ждёт, — холодно заявляет она, поднимаясь со стула.
Я наблюдаю, как она натягивает куртку, берёт сумку и идёт к выходу.
— Лера, — зову я, но она даже не оборачивается.
Просто уходит. Дверь захлопывается, оставляя после себя звенящую тишину. Я опускаюсь обратно на стул, прикрываю глаза. Проклятие.
Мне казалось, что я сделала первый шаг к нормальной жизни. Что всё начинает налаживаться. Но сейчас мне кажется, что я всё только усложняю.
Лера — моя дочь. Я люблю её. Я пытаюсь оградить ее от всего этого, учесть ее мнение и желания, но такое ощущение, что мне стоит быть с ней строже.
На следующий день я просыпаюсь ни свет ни заря, будто организм сам понимает, что сегодня нужно многое успеть.
Собравшись на автомате, я первым делом направляюсь в автосервис.
— Всё в порядке, — говорит мастер, вручая мне ключи. — Заменили все четыре колеса, как договаривались.
Я киваю, расплачиваюсь и сажусь в свою машину. Привычное кожаное сиденье, знакомый запах в салоне — всё это возвращает хоть какое-то ощущение контроля.
По дороге на работу я не могу не думать о вчерашнем разговоре. Яковлев. Его холодный, уверенный голос всё ещё звенит у меня в ушах.
"Я готов помочь."
Тогда я отказалась. От страха. От отвращения. От чувства, будто загоняю себя в угол. Но теперь... теперь сомнения поднимают голову.
Ведь он — враг Олега. А мне разве не хочется увидеть, как Олег теряет всё? Как он стоит в прахе и обломках того мира, который выстроил на чужих жизнях?
Я сжимаю руль крепче.
Но потом вижу в воображении лицо дочери. И я понимаю, что не могу. Он — отец моей дочери. И какой бы ни был, если я ударю — больнее всего будет ей.
Я впаркуюсь и направляюсь внутрь.
Весь день проходит в каком-то бешеном ритме. Я почти не встаю со своего места.
— Лиз, ты как? — спрашиваю я, бросив взгляд на девушку, которая держит руку на животе и выглядит безумно уставшей.
— Отлично, — усмехается она. — Хотя честно, уже тяжеловато.
— Сколько осталось?