Двое стражей втолкнули в просторную камеру грязного Алана Фитцхая. Руки его были свободны, однако лодыжки были закованы в ржавые металлические скобы, соединенные цепью. Подталкиваемый охранниками, он по-стариковски шаркал ногами, то и дело спотыкаясь. По сравнению с последним разом, когда Джон его видел, Фитцхай сильно сдал. Одежда на нем была та же самая, однако измятая и перепачканная, она выглядела плачевно; волосы и борода спутались, щеки впали. Фитцхай моргал и щурился даже от неяркого света факелов, казавшегося ему ослепительным после адской темени тюремных казематов. Завидев шерифа, коронера и констебля, он тут же разразился негодующими воплями, крича о своей невиновности, пока один из стражей не дал ему пинка, заставившего закованного в кандалы мужчину упасть на колени и замолчать.
Де Ревелль сделал шаг вперед и остановился перед пленником.
– Все указывает на то, что ты виновен в грязном убийстве, – солгал он, – но сейчас у тебя есть последний шанс доказать свою непричастность к этому злодеянию в присутствии представителя церкви и офицеров короля Ричарда.
Алан изумленно уставился на него:
– Короля Ричарда! Если бы он знал, в каком я сейчас состоянии, он мечом доказал бы мою невиновность. Я сражался за него в Акре, в Арсуфе, в Яффе… и вот награда за мою преданность!
Шериф, который за свою жизнь и близко не подходил к Святой земле, отмахнулся от стенаний воина:
– Разве дело в этом, Фитцхай? Доблестный крестоносец погиб от руки злодея, та же рука принесла смерть еще одному человеку, вернувшемуся из Святой земли, и, похоже, оба преступления на твоей совести.
Фитцхай явно испугался, и все же новость насторожила его:
– Еще один убитый крестоносец? Кто? Я ничего об этом не знаю!
Джон приблизился к потенциальной жертве.
– Для нас всех очевидно, что в тот день, когда тебя привезли из Хоунитона, ты кое-что от нас утаил. Если ты сейчас поможешь нам установить истину, это облегчит твою участь.
Наемник переводил взгляд с коронера на де Ревелля и обратно.
– Вы имеете в виду Хьюберта де Бонвилля?
– Выкладывай все, что знаешь, – кивнул Джон. – Прямо сейчас.
Фитцхай помедлил, затем его взгляд упал на тюремщика, поддерживавшего огонь под чаном, и он не выдержал.
– Если бы я рассказал вам обо всем несколько дней назад, то вы бы решили, что это лишь лишнее доказательство того, что между мной и де Бонвиллем пролилась кровь.
Джон подумал, что на судьбу Фитцхая вряд ли повлияет то, что он собирается рассказать, однако придержал язык, давая ему возможность продолжить.
– Когда мы высадились в Марселе, как я и говорил, образовалась группа крестоносцев из Англии и Уэльса, и мы решили двигаться через Францию вместе, чтобы сесть на корабль до Саутгемптона. – Он опустил голову и переступил с ноги на ногу, звякнув кандалами. – Ну… как водится у солдат, мы много пили и веселились… ясное дело, без девочек не обошлось. Мы не видели женщин по несколько месяцев – а некоторые даже годами. И, конечно, время от времени по ночам возникали потасовки.
Де Ревелль потерял терпение:
– Нельзя ли побыстрее?
– Каждый из нас время от времени находил себе девчонку по дороге и развлекался – то в таверне, то на сеновале. Все, кроме этого самодовольного Хьюберта. Ему следовало пойти в священники. – Он покосился на регента.
– И каким образом это связано с твоими отношениями с де Бонвиллем? – рявкнул шериф.
– Где-то под Туреном я напился и притащил на постоялый двор девчонку. Да, мы все были изрядно пьяны, и женщины тоже. А потом девица заявилась ко мне с папашей и обвинила меня в том, что я ее изнасиловал. – Его голос взвился почти до пронзительного визга. – Ничего такого и в помине не было! Она сама хотела, а потом перепугалась, что останется с детенышем, и наврала папаше.
Джону несметное количество раз доводилось слышать подобные истории – иногда они соответствовали действительности, иногда нет.
– Тут Хьюберт де Бонвилль вдруг вспомнил о благочестии и выступил на стороне отца девицы, потребовал от меня, чтобы я признал за собой вину и расплатился с девкой и ее отцом золотом. Я посоветовал ему не совать нос в чужие дела. Ну, тут и началась драка. – Он поднял вызывающий взгляд на двух внимательно слушающих его офицеров. – Само собой, я одержал верх. Я измолотил дурака, как младенца. Из-за нашей стычки в таверне началась настоящая потасовка, его поддержали его приятели, мои друзья вступились за меня. На следующий день он уехал, осыпая меня проклятиями и обещая, что еще со мной встретится. Больше я его не видел до самого Хоунитона. Вот. Это была самая обыкновенная пьяная драка, и я о ней даже и думать забыл.
Последовала тишина, нарушаемая только треском дров в пылающем под кадкой костре.
– Да, очень правдоподобная история! – воскликнул шериф. – Скорее всего, это он тебя избил, и ты дождался момента, чтобы ему отомстить.
– Есть ли кто-нибудь, кто может подтвердить истинность твоего рассказа? – спросил коронер.
Фитцхай покачал головой:
