– Все, кто там был, давно уже разъехались по всем концам королевства. Но я клянусь, все правда от первого до последнего слова… и, видит Бог, я жалею о том, что увидел его в Хоунитоне, пусть даже и на удалении.
Джон склонялся к тому, чтобы поверить Фитцхаю: история, на его взгляд, была вполне правдоподобной – типичная склока между путешествующими солдатами. Однако ни доказательств ее правдивости или вымышленности, ни логического пути нахождения истины он не видел. Коронер повернулся к шерифу:
– Вряд ли он может сообщить нам что-либо новое. Какой смысл в том, чтобы подвергать его испытанию – или вообще держать под стражей?
Де Ревелль засунул большой палец за разукрашенный узорами пояс.
– По-моему, он врет. Но какая, собственно, разница? У нас есть способ установить истину. – Пальцем другой руки он указал в сторону чана с кипящей водой.
Фитцхай взревел и попятился, но лишь заработал от охранника очередной удар в спину. Не успев переступить, он растянулся во весь рост на утоптанном земляном полу.
Регент, одетый в длинный черный плащ, из-под которого виднелся белый стихарь, возложил на плечи вышитую епитрахиль, извлек книгу молитв и затянул бесконечную песнь на латыни, непонятную для всех, кроме Томаса де Пейна, который тут же принялся истово креститься.
Джон не выдержал, разозлившись на всех и вся:
– Это совершенно бессмысленный ритуал, и единственная его цель – показать епископу, что что-то сделано ради семьи де Бонвилль.
Де Ботереллис неожиданно прервал монотонную проповедь и сердито посмотрел на коронера:
– Будьте осмотрительнее в словах, де Вулф! Ваши высказывания очень напоминают святотатство. Церемония суда Божьего освящена христианством, ее благословил Святой отецв Риме, а также все наши епископы. То, что вы называете ее бессмысленным ритуалом, может быть расценено как ересь.
Он возобновил чтение, а шериф величавой поступью проследовал к высокому чану над огнем.
– Камень уже на дне? – осведомился он требовательным голосом у Стиганда.
– На дне, сэр, добрых два фунта, булыжник со дна реки. Тот самый, что мы всегда используем для суда Божьего.
Ральф де Морин, констебль замка, по должности являлся командиром стражей, и он дал сигнал охранникам начать подготовку к процедуре.
Алан Фитцхай яростно сопротивлялся, стараясь вырваться из рук схвативших его стражей, однако они все же подволокли его к чану с кипящей водой. Пар клубился прямо у него перед лицом.
– За что? – закричал он в отчаянии. – Я же сказал все, что вы хотели!
Ричард де Ревелль и регент бесстрастно смотрели на беднягу, коронер же чувствовал себя отнюдь не безмятежно.
– Он больше ничего нам не скажет!
– В чем бы ни состояли ваши обязанности в других случаях, – оборвал его шериф, здесь вы всего лишь в качестве свидетеля, так что придержите язык.
Джон не нашелся, что на это возразить, и ему оставалось лишь наблюдать, как стражи удерживают Фитцхая у кадки с водой.
Регент скороговоркой пробормотал очередную молитву на латыни из книги, затем захлопнул ее и поднял правую руку – два соединенных пальца указывали в потолок, остальные были прижаты к ладони. Высоким фальцетом он пропел нечто нечленораздельное, после чего к все еще сопротивляющемуся и изрыгающему проклятия Фитцхаю обратился шериф:
– Тебе повезло, отчасти потому, что мы признаем в тебе норманна, а также потому, что ты сражался во славу Креста с осквернителями в Святой земле.
Фитцхай презрительно плюнул в чан, и его слюна, угодив на раскаленный металл, с шипением превратилась в пар.
– Повезло, куда уж больше! Очень странный способ воздаяния почестей за ратные подвиги!
Де Ревелль проигнорировал его реплику:
– Тебя могли заставить нести раскаленный прут или пройтись по лемехам. Испытание кипящей водой – самое легкое из имеющихся. – Он указал на булькающую поверхность воды. – Тебе, наверное, хорошо известно, что следует делать. Ты должен погрузить правую руку в воду по самое плечо и нащупать лежащий на дне камень. Ты достанешь его и бросишь на землю перед нами.
Фитцхай побледнел, понимая, что время истекает, и помилования ждать не приходится, но когда исчезли последние остатки надежды, он собрался с силами; все же у него нашлась последняя просьба:
– Только не правую руку, умоляю! Разрешите мне достать камень левой.
Ричард де Ревелль удивленно взглянул на него:
– Не все ли равно, человек?
Регент прервал заунывные песнопения.
– Положено делать все правой, – заявил он. – Так всегда было, и так должно быть.
Джон де Вулф, сам бывший солдат, прекрасно понимал, почему несчастный обратился со столь неожиданной просьбой.
– Он воин, и зарабатывает себе на жизнь в боях. Уничтожьте его атакующую руку, и вы обречете его на нищенство.
Фитцхай бросил благодарный взгляд на коронера, который, похоже, был единственным, кто проявлял к подозреваемому хоть какое-то сочувствие.
Шериф пришел в раздражение от затянувшейся заминки:
– Черт с тобой, лезь туда хоть головой! Делай, что хочешь. А теперь сними тунику и сорочку.
