Гвин из Полруана переходил от таверн к постоялым дворам, а от постоялых дворов к пансионам, коих было множество на оживленном портовом побережье длиной в полмили. Хижины, лачуги и наспех выстроенные складские амбары загромождали территорию; среди них своей основательностью выделялись каменные дома судовладельцев и торговцев шерстью. Гвин прибыл накануне вечером после того, как прочесал на побережье порты поменьше – Лайм, Бридпорт, Веймаут и Пул. Нигде следов Хьюберта де Бонвилля ему обнаружить не удалось, и теперь все свои надежды он возлагал на Саутгемптон. Ему представлялось маловероятным, чтобы возвращающийся на родину из Крестового похода воин пересек пролив восточнее, если группа, в которую входил Фитцхай, направлялась к Харфлеру, что на берегах Нормандии.
К середине утра массивный корнуоллец успел посетить с полдюжины припортовых питейных заведений, и даже его железный организм начал ощущать последствия употребления эля, кружку которого приходилось выпивать в каждой из посещаемых им таверн. Чтобы немного передохнуть, Гвин присел на минутку на швартовую тумбу – обрубок ствола, вмонтированный в каменную пристань, со следами канатов тысяч швартовавшихся к ней кораблей. Один из таких кораблей был привязан к тумбе и сейчас, и канаты поскрипывали, когда корпус судна покачивался на легких волнах, приходящих из открытого моря со стороны острова Уайт.
Это был фламандский корабль, на который тюк за тюком погружалась английская шерсть. Тюки втискивали в огромные мешки из дерюги и накрепко привязывали канатами. Пары переносящих тюки грузчиков непрерывной цепочкой растянулись по трапу.
Через некоторое время в голове у Гвина посветлело, и он неожиданно обнаружил, что проголодался и ему необходимо что-нибудь твердое, чтобы впитать булькающее в желудке озеро пива. Поднявшись со швартовой тумбы, он зашагал по диагонали через оживленную пристань, по которой сновали развозчики с ручными тележками, мускулистые грузчики, моряки и торговцы. Волы и ломовые лошади волокли со скрипом тяжелые груженые повозки с горами тюков шерсти, бочонками или кувшинами вина, кегами сушеных фруктов из южной Франции, сушеным мясом и рыбой для снабжения королевской армии в Нормандии. В воздухе витали сотни самых разных запахов, от аромата дорогих заморских приправ до вездесущей вони навоза, кучки которого, оставленные волами и лошадьми, виднелись повсюду.
Маневрируя между пахучими лужами и переступая через канаты, Гвин направлялся к очередной таверне – большому деревянному строению с оштукатуренными стенами, крытому гонтом из древесной коры. Над единственной дверью таверны висела грубо сделанная позолоченная металлическая корона. Внутри, в дымном и шумном помещении, кипела такая же бурная деятельность, как и в доках снаружи. Пользуясь преимуществом своего роста и веса, Гвин пробил себе дорогу к свободному месту на деревянной скамье под окном, представлявшим собой не более чем дыру в стене с вертикальными деревянными перегородками.
После довольно долгого непонимания неряшливая девушка, которая, судя по акценту, была родом, скорее всего, с далекого севера, наконец-то поняла корнуолльский диалект гиганта и принесла ему булку грубого хлеба, сыр, баранину и очередную порцию пива. Наполняя желудок, Гвин заглянул в кошелек, проверяя состояние своих финансов. Две ночи он провел в дороге, еще две ночевки понадобятся, чтобы вернуться в Эксетер. Таким образом, вся поездка обойдется по меньшей мере в восемь пенсов, и Гвин подумал, что коронер Джон, наверное, достаточно богат, раз позволяет себе такие траты.
Он знал, что рыцарь получает какие-то доходы от партнерского участия в торговле шерстью, но Гвин подозревал, что часть конфискованного имущества, вырученных от его продажи денег и штрафов его хозяин утаивает от казны, чтобы покрывать текущие расходы.
Пока Гвин пережевывал незамысловатую еду и размышлял над финансовым положением хозяина, его сосед за столом допил остатки пива и ушел. Почти мгновенно к освободившемуся месту устремился кряжистый мужчина. Он тяжело опустился на скамью и задел Гвина, который в этот момент подносил к окаймленному усами рту кусок сыра.
– Прости, приятель – тесновато тут, черт возьми.
Поскольку у новоприбывшего хватило разума извиниться, Гвин пробормотал нечто невразумительное в ответ, заметив, однако, что его сосед с коротко остриженными волосами и крепкой бычьей шеей похож на солдата. На нем был такой же камзол из толстой кожи, что и на самом Гвине, на широком поясе висел изогнутый кинжал явно восточной работы. Когда новый посетитель поднял руку и помахал ею, подзывая служанку, на пальце блеснуло широкое золотое кольцо с выгравированным рисунком в виде полумесяца.
