- Мне все осточертело, когда умер мой первый пациент, и я просто сбежал в Латинскую Америку. В крови был героин, в голове – великие идеи, помноженные на кайф, в кошельке – сотня долларов. Я мнил себя этаким Че Геварой на старом мотоцикле, только рядом вместо Альберто Гренадо – Кардо, который делал мне капельницы или помогал доползти за дозой. Дед был в отчаянии, а я был слишком глуп и горяч. В те моменты, когда был не под кайфом и не трясся от ломки, вел себя благородно. Высмеивая преимущества своей хорошей жизни в Вашингтоне и осмеивая деда, который лечил лишь тех, кому это было по карману, я бесплатно работал в лепрозориях. Говорю же, Че, мать его. Тоже за руку касался больных проказой. Великие идеи и все такое. Это и держало, кстати, во мне человека. Это и мой друг. Все. Иначе бы я сдох где-то в грязи трущоб, где раздобыть дозу было так легко. Так что не нужно тут о своих грехах, Рей. Потому что чтобы ты не сделала – ты делала это ради выживания, а я просто начхал на всё. И не остановился бы, если бы меня чуть не убили в темном переулке. Не всегда можно успеть дать кому-то в челюсть. Можно огрести ножом по лицу, и радоваться, что твой лучший друг кое-как прошел курс хирургии и может зашить рану в том же заблеванном переулке. Красивая история, правда? Ну что, теперь я достаточно неидеален для тебя? Вспыльчивый ревнивый бывший наркоман, как и ты созданный из вранья и написанной, чужой биографии. Нет, конечно, когда я пришел в себя после того, как какой-то наркоман раскроил мне лицо, то сразу не поехал домой, ещё с год жил в Буэнос-Айресе, работая в хосписе и госпитале. Испортил себе карьеру. Испортил карьеру Кардо. Но жил, пытаясь отыскать себя. Помогал жертвам домашнего насилия и понимал, что этого мало. Тогда и вернулся в Вашингтон и чуть ли не на коленях просил деда простить меня и дать шанс стать кем-то, кроме наркомана. Хотел найти применение своему гению, который, я надеялся, что не окончательно занюхал.
- Бен. - Расстерялась Рей. Она понимала, что сейчас для Бена эта история всего лишь глупость молодости, но все равно то, что он ей поведал было чем-то сотрясающим её представление об этом мужчине. Становилось понятно откуда вся эта выдержка, сдержанность, спокойствие. Откуда весь этот самоконтроль. Ему, наверное, титанические усилия приходилось предпринимать, чтобы не рухнуть порой в пропасть назад. Употреблять наркотики и продавать их - было двумя разными полюсами грешного прошлого. Её имело уголовный привкус, его - очень грешный перед самим собой. И не поймешь, что хуже.
- Собственно, никто, кроме Кардо и не в курсе. Но да, Рей, я знаю все об ошибках и вторых шансах. Потому не нужно прятать глаза. Все мы что-то скрываем.
Девушка потянулась к нему и нежно прикоснулась к губам, за чем неизбежно последовал поцелуй. Так они и целовались. Два грешника, играющие свои роли. Два безумца. Два одиночества, вдвоем ставшие сильнее.
- Осторожнее, Бен, у тебя же аллергия на арахис, - пробормотала девушка, когда мужчина начал целовать её все жаднее, упиваясь тем, что она, наконец, отвечает. Горячо. Дурманяще. Проводя языком по его нижней губе и лаская пальцами шею. Она словно хотела отойти от рисковой темы, утащить обоих от края пропасти.
- Нет, Рей, так не пойдет. Мы не договорили. – он знал, что Рей отвлекает его, но… ох, как же она хорошо отвлекала. Сейчас, когда он сидел на стуле, а девушка стояла, их рост примерно совпадал, и целовать её было особо удобно, слегка зажав коленями и обнимая за талию.
- Плевать, - отмахнулась девушка.
- Нет, не плевать, и я так не хочу. Не хочу секса в благодарность.
- Бен, твою ж мать. Ты пять минут назад сказал, что я не шлюха, а теперь снова считаешь, что я плачу собой? Либо проваливай, либо бери меня, ты же так горел, так хотел. Вот она я, вся твоя! И поверь мне как бывшему наркокурьеру – вот это, - она коснулась своих губ, - лучше даже, чем карфентанил.
- Я знаю, Рей, я знаю. Уже понял.
- Подсел, да?
- Чуть не умер, ты разве не заметила? – пробормотал он, слегка оттягивая край ее свободного свитера, чтобы тот обнажил нежную ключицу. Целуя теплую, пахнущую темной вишней кожу, Бен подумал, что Рей и правда тает. Физически. Раньше ключичная кость была не так заметна. Мужчина не был удивлен. Ещё бы. На таблетках, запитых Кир Роялем, много веса не наберешь, странно, что от такого «лечения» душа ещё держалась за тело. Видимо, крепкая и упрямая душа-то у Рей.
Бен, который ощущал приятные мурашки на затылке, поднялся и зажал девушку между собой и столешницей, опустив одну ладонь на поясницу Рей, чтобы она не ударилась об это ореховое то ли безумие, то ли великолепие.