И здесь мы видим чисто толстовское бесстрашие в поисках истины, поражающую воображение глубину проникновения в суть того, о чем пишет Толстой, его умение срывать всяческие маски, доходить до корня, до основы основ. И, конечно, непоколебимую верность нравственным принципам и самую страстную критику.
В статьях и других публицистических выступлениях Толстой обнажил сущность современного ему права, показал действительное предназначение и социальную «цену» различных отраслей законодательства, отдельных правовых институтов, вскрыл подлинный интерес господствующих классов, стоящий за нормами законов, которые, по утверждениям буржуазных правоведов, якобы служат общему благу.
В «Письме студенту о праве» он говорит: «Правом в действительности называется для людей, имеющих власть, разрешение, даваемое ими самим себе, заставить людей, над которыми они имеют власть, делать то, что им, властвующим, выгодно». «Уголовное право есть право одних людей ссылать, заточать, вешать, для людей же ссылаемых, заточаемых, вешаемых есть право не быть изгнанными, заключенными, повешенными до тех пор, пока это тем, кто имеет возможность это делать, не покажется нужным». «Право гражданское, - указывал Толстой, - есть право одних людей на собственность земли, на тысячи, десятки тысяч десятин и на владение орудиями труда, и право тех, у кого нет земли и нет орудий труда, продавать свои труды и свои жизни, умирая от нужды и голода, тем, которые владеют землей и капиталами».
Право государственное, по мнению Толстого, есть право власть имущих отбирать у эксплуатируемых «произведения их труда и посылать их на убийства, называемые войнами», а для простых людей оно представляет собой лишь «право пользоваться теми произведениями труда, которые еще не отобраны от них, и не идти на войны до тех пор, пока их не посылают». «Юридические» страницы в творческом наследии Толстого не только имеют огромную художественную и познавательную ценность. Они также представляют значительный интерес в плане анализа его творческого метода, во многом поучительного. Толстой ни о чем не судил понаслышке или на основе каких-то поверхностных впечатлений. В том, как тщательно изучал он факты, реальные события, людей, о которых он писал, как неукоснительно следовал во всем, даже в мельчайших деталях, правде жизни, многое напоминает не то научный поиск, не то судебное исследование, а скорее и то, и другое, вместе взятое.
Конечно, немало для художественных и публицистических обобщений в интересующей нас области давал собственный жизненный опыт писателя, прежде всего в той мере, в которой он так или иначе был связан с юриспруденцией. Помимо упоминавшегося выступления Толстого в уголовном деле в качестве защитника следует, в частности, отметить, что писатель принимал непосредственное участие в работе суда как присяжный заседатель.
Значительной вехой в его жизни стало мировое посредничество. Это была, по существу, судебная работа, которой Толстой занимался в начале 60-х годов. В 1861 году он был назначен мировым посредником четвертого участка Крапивенского уезда Тульской губернии. В обязанности посредников входил разбор спорных дел между помещицкими и «освобожденными» крестьянами. О большом значении, которое придавалось деятельности мировых посредников, говорит уже тот факт, что они персонально назначались непосредственно губернаторами, а их отзыв производился по решению Сената.
«Крестьянский вопрос» во всех его многочисленных аспектах, включая правовой, уже тогда глубоко волновал Толстого, и он с большой охотой, увлеченностью взялся за новое дело. В одном из писем он сообщает, что «посреднический хомут» наряду с хозяйственным, школьным, журнальным он «намерен тянуть, насколько хватит жизни и силы».
В целом институт посредников при всех претензиях его учредителей на беспристрастность и объективность, при его показном стремлении к «социальной гармонии» преследовал вполне определенную классовую цель - всемерно содействовать защите имущественных и прочих интересов помещиков. Добиться этого было нетрудно, так как посредники подбирались из числа власть имущих, а большинство крестьян были неграмотны, забиты, не осведомлены в правовых вопросах, имели самое смутное представление о «благах», пожалованных им царским манифестом, отменявшим крепостничество.
