Специального упоминания заслуживает тот факт, что в окружении Толстого, среди его родственников, знакомых, постоянных собеседников было немало профессиональных правоведов. А. Ф. Кони, занимавший ко времени знакомства с писателем высокий пост обер-прокурора уголовного Кассационного департамента, председатель Московского окружного суда Н. В. Давыдов, товарищ прокурора в Туле С. А. Лопухин, известный московский адвокат В. А. Маклаков, товарищ прокурора, мировой судья В. М. Лопатин, председатель гражданской Новочеркасской Палаты И. В. Денисенко, военные юристы Б. А. Лазаревский и А. В. Жиркевич, известный судебный деятель сенатор А. М. Кузьминский, правоведы в княжеском достоинстве Д. А. и А. Д. Оболенские… К этому можно добавить, что юристами по образованию были и такие «сотоварищи» Толстого по «цеху искусства», как В. В. Стасов, П. И. Чайковский, В. Д. Поленов, Л. Н. Андреев. С ними он не раз встречался, состоял в переписке. Таков далеко не полный список правоведов, с которыми свела судьба Толстого. Некоторые из них были Дружны с ним на протяжении не одного десятилетия, пользовались его глубоким уважением, сердечным расположением и неизменным доверием. С ними Толстой подолгу беседовал, обсуждая самые различные вопросы, среди которых много места занимали, конечно, юридические темы: различные нововведения в законодательстве, труды ученых-юристов, модные правовые теории, юридическая практика в ее многообразных проявлениях, постановка тюремного дела и т. д. Более того, такие известные судебные деятели, как А. Ф. Кони, Н. В. Давыдов, непосредственно приняли участие в творческих делах писателя. Так, «Воскресение» сам Толстой называл «коневской повестью». Именно А. Ф. Кони поведал писателю о случае из своей прокурорской практики, который стал фактической основой сюжета романа. Выслушав историю Розалии Они (прототипа Катюши Масловой), Толстой расценил ее как «прекрасный сюжет» и посоветовал А. Ф. Кони написать на ее основе рассказ для издательства «Посредник». Но маститый правовед не нашел времени и «уступил» сюжет писателю.
Стремясь к максимальной достоверности в изображении сцены суда, Л. Н. Толстой не раз обращался к Н. В. Давыдову за советами по юридическим вопросам и даже за содействием в работе непосредственно над текстом «Воскресения». Вот как вспоминал об этом судебный деятель: «Описывая суд над Масловой, Л. Н. просил, пересылая мне корректурные гранки… исправлять допущенные им в описании судебного процесса ошибки. Мне пришлось, тоже по просьбе Л. Н., написать имеющийся в романе отрывок кассационной жалобы, вопросы, резолюции и т. п.».
А вот еще пример, раскрывающий особенности творческой лаборатории, методов работы великого реалиста. В 1899 году Толстой специально знакомится и подолгу беседует с надзирателем Бутырской тюрьмы И. М. Виноградовым. Как вспоминал И. М. Виноградов, Лев Николаевич «старался уяснить все подробности об отправке ссыльных из Москвы, остановок на этапах и ночлегах, питании в пути, о конвойной команде и отношении ее к арестантам, особенно об отношениях к женщинам, не терпят ли они каких оскорблений от команды». Не ограничиваясь беседами с тюремным работником, Толстой просит его внимательно прочитать соответствующие корректурные места «Воскресения» и вносит в текст исправления, устраняя даже малейшие неточности в описании форменной одежды надзирателей, порядка содержания арестованных, подробностей тюремного быта и т. д.
Особенно интересовал Толстого вопрос о том, имеют ли возможность политические арестованные общаться в тюрьме с уголовными, не видятся ли они хотя бы при свиданиях. Получив отрицательный ответ Виноградова, Толстой заметил: «Мне очень хотелось бы написать в романе сцену, где Маслова, находясь в тюрьме, могла бы завести знакомство с политическими арестантами. Теперь же мне придется изменить план романа и знакомство Масловой с политическими перенести на путь их в Сибирь». И действительно в соответствии с этим, строго следуя фактам, писатель основательно перерабатывает уже осуществленный замысел четвертой редакции романа - переносит знакомство Масловой с политическими ко времени ее следования в Сибирь. «Я переделал все эти главы, потому что не могу писать, не имея под собой почвы» - так объяснял сам Толстой эту далеко не безболезненную операцию.
