И вдруг Екатерина заметила странную перемену в своем супруге. Лицо его оживилось. Он кому-то улыбался. Екатерина очень рассердилась, что он уделяет внимание кому-то, а не ей. Но кому же?
Не может быть! Взгляд принца был устремлен на женщину в строгом, черном с белым, платье.
Когда празднество было в самом разгаре, король уединился с Папой Римский в одной из комнат; им предстоял небольшой, но серьезный разговор.
— Они слишком молоды, Ваше Святейшество, — сказал король. — Я думаю, пока им придется побыть… только друзьями, чтобы лучше узнать друг друга.
Клемент покачал головой.
— Ваше Величество, они оба достигли брачного возраста. Едва ли стоит откладывать осуществление их брачных отношений.
— Но ведь Катрин исполнилось только четырнадцать лет, а мой сын всего на несколько месяцев старше. Да, они поженились, но им еще нужно время, чтобы полюбить друг друга. У нас, во Франции, любовь значит больше, чем все остальное.
Франциск улыбнулся самой очаровательной своей улыбкой; он знал лукавую натуру Клемента и понимал его тайное желание — поскорей увидеть нового наследника французского трона, который больше всех остальных будет предан интересам Италии и Ватикана.
— Если молодые люди хотят вести праведный образ жизни, — сказал Папа, — то они должны вступить в брак. Пусть живут, родят детей… как можно скорее. Это хранит от искушения. Я считаю, брачные отношения должны осуществляться сразу.
Франциск криво усмехнулся, представив молодых вместе. Бедная Катрин! — подумал он. Она заслуживает более чуткого супруга. Этот чурбан ни разу не взглянул на нее, а весь день пялил глаза на мадам де Пуатье. Влюбился, мальчишка! Кто бы мог подумать! Ведь она годится ему в матери.
— Ну что ж, пусть будет по-вашему, — проговорил король. — Бедная девочка! Боюсь, он покажется ей неважным любовником.
Папа насторожился.
— Что вы имеете в виду, Ваше Величество?
Франциск заметил, что Папа не совсем правильно понял брошенную им фразу, и не смог удержаться от соблазна подразнить его.
— Увы, святой отец! Боюсь, в этом плане мой сын…
Лоб Его Святейшества от волнения покрылся капельками пота.
— Вы хотите сказать… Вы имеете в виду, что он…
— Увы! Увы! У меня есть некоторые опасения.
— Простите, не понял. Вы хотите сказать, что он не может иметь детей?
Франциск залился громким смехом.
— Ах, вот вы о чем? Ну, это время покажет. Я имел в виду другое. Боюсь, он не сумеет проявить себя в постели. Слишком молод, неопытен. У него ведь еще не было женщины.
Папа почувствовал такое облегчение, что тоже заулыбался.
— Прошу извинить меня, Ваше Величество. Вы, французы, только и думаете, что о любви.
— А вы, итальянцы, о чем думаете? О торговле?
Клементу захотелось дать пощечину этому наглецу.
— Занятие торговлей, — едва сдерживаясь, произнес он, — иногда приносит больше пользы, чем занятие любовью.
— В Италии, возможно, да, — сказал король. — Но у нас во Франции очень часто оказывается, что любовь не только гораздо приятнее торговли, но подчас и выгоднее. Кто, по-вашему, прав — французы или итальянцы?
Папа не хотел вступать в спор с королем Франции; он спокойно сказал:
— Значит, Ваше Величество, вы согласны с тем, что не нужно откладывать брачные отношения?
— Да, конечно. Не будем терять ни одной ночи! — с иронией воскликнул Франциск. — А, простите, на какой срок вы почтите своим присутствием мою бедную страну?
— Я останусь на месяц.
Франциск смущенно улыбнулся.
— Они оба молоды и здоровы. Да, месяца, я думаю, хватит.
Клемент старался говорить так же непринужденно и иронично, как король. Но это давалось ему нелегко. Король всего лишь презирал Клемента. Папа ненавидел Франциска всей душой.
Молодые лежали на роскошной кровати под парчовым балдахином.
Свадьба закончилась. Их раздели и торжественно проводили на брачное ложе. И теперь они лежали и дрожали от страха.
Екатерина думала об Ипполите. О если бы он был рядом! Все было бы по-другому… Слезы потекли по ее щекам.
А Генрих, покрываясь холодным потом, с отчаянием думал, что из всех испытаний, которые ему выпали в жизни, это — самое тяжелое.
Екатерина чувствовала, как он дрожит. А слышит ли он биение ее сердца? Они оба знали, что должны выполнить свою обязанность.
Она ждала, когда он заговорит. Молчание длилось долго, но наконец в темноте раздался его голос:
— Вы… вы не должны обвинять меня. Я не хотел этого… Но раз. уж они нас поженили…
Он замолчал, но Екатерина сразу же подхватила:
— Я тоже не хотела этого.
Она по-прежнему испытывала страх и отчаяние, но вдруг поняла, что этому юноше гораздо тяжелее, чем ей. Он, конечно, был немного старше, но Екатерина уже успела многое испытать в этой жизни. Она любила Ипполита и потеряла его. Она страдала, как настоящая женщина, а он был еще совсем мальчиком. Ей захотелось помочь ему. Да, она сама должна проявить инициативу.
— Генрих… — нежно сказала она и повернулась к супругу.
Они лежали молча и неподвижно почти до самого утра, а потом заснули крепким сном.
